Я шагнул вперед. Посмотрел в упор на этого книжного червя.

– Мессиры! – повысила голос Лота. Она перевела взгляд с меня на Фера. Знакомая ситуация. Там, где собралось больше двух Малиганов, обязательно начинается буря с грозой и молниями. Мирно жить мы не умеем.

– Не желаешь объясниться, Генри? – спросил Ослиная Задница. Зубы у него воистину лошадиные, когда он вот так скалится.

Я посмотрел на Фера.

– Н-нет.

– Молния! – приказала Лота.

Корт крякнул, выпрямился, вытирая салфеткой губы. Если потребуется, он нас обоих скрутит в бараний рог, прежде чем мы успеем дернуться. Открытой ссоры Молния не допустит. Что ж. Не очень-то и хотелось…

– Оставь его, Феррин, – сказал Корт. Он оглядел нас, прищурился. – И вообще, какого хаоса вы тут устроили?…

Когда мы с Лотой сели за стол, она вполголоса учинила допрос.

– Что у вас с Фером произошло?

– Н-ничего. – я пожал плечами. – С-сам н-не п-пон-нимаю.

Ситуация, действительно, странная. Мы не общались с Фером несколько лет, с самого детства, – так откуда у него такая неприязнь ко мне? Не понимаю. К слову, я был очень удивлен, увидев Фера здесь. Книжный червь покинул свое подземелье? С чего бы вдруг? И с каких пор я заинтересовал Фера настолько, чтобы обратить на себя его нелюбовь?

Зато теперь я знаю, что чувствует книга, которая рискнула вызвать неудовольствие Ослиной Задницы. До людей он как-то раньше не снисходил.

– Хочешь, я покажу тебе дом? – спросила Лота.

Обед закончился, и мы остались наедине. Я молча смотрел, как двигаются ее губы.

– Генри?

Что-то самовнушение ни черта не работает. «Я хочу тебя поцеловать».

– Генри?… Ген-ри! – пауза. – Ришье!

Я очнулся. Давно я не слышал этого имени. Странное все-таки ощущение – словно зовут кого-то другого, не меня. Недаром в ответном послании я просил называть себя графом Тасселом – вроде как для сохранения тайны. Кстати…

– З-зачем я з-зд-десь?

Короткая пауза. Лота взглянула на меня, усмехнулась:

– Значит, ты получил мое послание?

«Верно. Ты, кстати, мне книгу испортила, сестрица. Знаменитый трактат Эмберли «О войне», первое издание. Их всего-то штук двадцать было».

– В-верно. Ты м-мне к-книг-г…

Проклятье! Фраза в голове сложилась гладко, а на деле получается кошмар. Я вспоминаю о своем заикании, когда уже открыл рот. И продолжать невыносимо, и бросать на полпути нелепо.

– Ришье, – сказала Лота, – ты же не заика. Хватит притворяться. Я серьезно!

Я поднял брови. Интересно, как бы отреагировали мои родственники, если бы я однажды пришел без головы? Сказали бы: Ришье, хватит дурачиться? Или, наоборот: наконец-то ты перестал делать вид, что она тебе для чего-то нужна?

– Это ведь – очередная игра, правда? Ришье, хватит уже, – она улыбкой смягчила суровость тона. – Я вижу тебя насквозь, братец! Раньше ты играл лучше. – Лота шутливо ткнула меня под ребра. – Не сочти за упрек, но увлечение провинциальными актрисами тебя совершенно испортило.

Да уж. Я развел руками. Присел за письменный стол, вынул из чехольчика на поясе незаменимое «вечное перо». Нарочито серьезно начал выводить одну букву за другой, передразнивая манеру Венселя, нашего с Лотой учителя грамматики в детстве. Лота прыснула.

«Так вот в чем дело, – написал я. – Меня раскусили. А я-то думал: почему мое заикание никого не удивляет? Проклятые неверующие! Ведь на самом деле я заколдованный принц из заморских стран, которому враги пытались отрезать язык, но промахнулись и отрезали совесть».

Она рассмеялась. Хорошо.

– Ты неисправим. Ладно, если тебе так нравится, продолжай. Я соскучилась по твоему чувству юмора, братец. – Она помедлила и сказала негромко, грудным хрипловатым голосом с режущим «р»:

– И по тебе, Ришье.

Комната сделала попытку опрокинуться. Я молчал, пережидая головокружение.

– Я-я… – в горле пересохло. В ладонях поселился зуд. Я хочу к тебе прикоснуться. Хаос, где мое проклятое самообладание, которым я так гордился?!

Что вы со мной делаете, женщины?

– Знаешь, братец, – короткий смешок. Она смотрела мне в глаза. – Твое молчание делает тебя таким отстранено загадочным.

Что ты со мной делаешь, Лота?

Я хочу положить руки на твою талию. Хочу стиснуть тебя так, чтобы ты задохнулась в моих объятиях. Хочу чувствовать твое горячее, чуть угловатое тело своим телом, обхватить целиком, чтобы моя, моя, моя без остатка! Мы кожей чувствуем это напряжение – словно в комнате между нами натянулись прозрачные нити. Из горячего расплавленного сахара. Вся комната пронизана. И они тихонько звенят. Серебром отзвучивают внутри меня.