– Теперь запястья, - сказал он.

Довериться или нет? С такой же легкостью, как перерезать мои путы, нож мог отхватить мне палец. Я запихнула кусок вяленого мяса в рот, зажала его зубами и протянула калсидийцу руки.

– Туго! Болит?

Не отвечай.

Я молча встретила его взгляд.

– У тебя распухли запястья, - он аккуратно просунул нож между моих ладоней, лезвие было холодным.

– Прекрати! Что это ты делаешь?
– Двалия наконец нашла выход своему гневу.

Калсидиец едва ли уделил ей внимание. Он сжал мои руки, чтобы облегчить себе труд, и начал пилить тряпки, которые их связывали.

Двалия удивила меня. Она как раз собиралась подбросить ветку в огонь, но вместо этого шагнула к нам и треснула калсидийца по затылку. Он осел, все еще сжимая в руке нож. Я разорвала остаток своих пут, вскочила на ноги и успела сделать пару шагов на гудящих ногах, прежде чем она схватила меня за шиворот, чуть не удушив. Первые два удара палкой пришлись на правое плечо и ребра.

Я извернулась в ее хватке, не обращая внимания, что таким образом рубашка душила меня только сильнее, и начала изо всех сил пинать ее по голеням и коленям. Она вскрикнула от боли, но не отпустила и ударила меня сбоку по голове. У меня зазвенело в ушибленном ухе, но страшнее была возникшая темнота перед глазами. Я шатнулась от нее, но только предоставила ей возможность ударить себя по голове с другой стороны. Я смутно поняла, что она кричит остальным схватить меня. Никто не бросился ей на помощь. Винделиар хныкал:

– Не надо, не надо, не надо, - с каждым словом его голос становился все тоньше.

Меня разозлило, что он причитал, но ничего не делал. Я кинула в него всю свою боль.

Она снова ударила меня по голове, превратив в месиво ухо. У меня подогнулись колени, и я внезапно повисла на своем воротнике. Двалии не хватило сил выдержать мой вес, и она повалилась поверх меня, отчего мое плечо пронзила острая боль.

Я ощутила волну чьих-то чувств. Так бывало, когда Неттл и мой отец сливались умами или когда его мысли скакали во весь опор, а он забывал их сдерживать.

Не вреди ей! Не вреди ей!

Двалия отпустила мой воротник и со странным звуком откатилась от меня. Я не пыталась шевелиться, а просто дышала, снова наполняя легкие воздухом. Я выронила мясо. Рот был полон крови, повернув голову и приоткрыв его, я почувствовала, как струйка стекла из уголка губ.

Не умирай. Пожалуйста, не умирай и не оставляй меня одного,– шепнула мне мысль Винделиара.

Ах, вот что. Когда я вылила на него свою боль, то открыла путь его мыслям. Опасно. Собрав остатки воли в кулак, я отрезала его от своего разума. Слезы обожгли мне глаза. Это были слезы ярости. Икра Двалии оказалась в пределах досягаемости моих зубов. Интересно, смогла бы я откусить кусок мяса от ее ноги.

Не стоит, волчонок. Палка все еще при ней. Отползай. Незаметно. Она из тех, на кого не стоит нападать, если не уверен, что сможешь убить.

Я попыталась отползти ужом, но рука не слушалась меня. Она бесполезно повисла. Я была сломлена. Я зажмурилась от боли, и маленькие черные точки поплыли перед глазами. Двалия сначала встала на четвереньки, а потом с кряхтением поднялась и пошла прочь, не взглянув на меня. С другой стороны костра она села на свой мешок и снова начала рассматривать свои скомканные бумаги и маленький свиток, который нашла в костяной трубке. Она медленно поворачивала листы, потом внезапно наклонилась ниже, разложила их рядом у себя на коленях, переводя взгляд с одного на другой.

Калсидиец медленно сел. Он дотронулся до затылка, посмотрел на руку и потер друг о друга влажные пальцы. Он наблюдал, как я приподнялась, и, глядя на мою обвисшую руку, покачал головой.

– Она сломана, - прошептала я. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы кому-нибудь было не все равно, что мне очень больно.

– Страшнее смерти, - спокойно сказал он, подобрался ближе, положил пальцы мне на плечо и надавил. Я вскрикнула и отдернулась.

– Не сломана, - констатировал он.
– Но я не знаю, как это называется по-вашему.

Он сжал одну руку в кулак и стиснул его другой рукой, а потом выдернул кулак.

– Выскочило, - сказал он и потянулся ко мне, отчего я сжалась, но он лишь помахал в сторону плеча: - Выскочило.

– Рука не двигается, - меня охватила паника, я не могла вдохнуть.

– Ложись. Не двигайся. Расслабься. Иногда оно встает на место само.

Он посмотрел на Двалию.

– Она - оса, - сказал калсидиец. Я уставилась на него, он болезненно улыбнулся.
– Калсидийская поговорка. Если пчела жалит, то умирает. Она расплачивается за то, что причинила тебе боль. А оса может жалить снова и снова. Боль, которую она приносит, ей ничего не стоит.