– Замолчите все!

– Меня тошнит, - я услышала, как Винделиар давится.
– Это было ужасно. Они все цеплялись за меня. Я хочу домой. Я больше не могу. Ненавижу все это. Мне нужно домой, - всхлипывал он, как маленький ребенок.

– Отпусти меня!
– пронзительно закричала Алария.

– Помогите! Я вязну! Пожалуйста, подвиньтесь! Я не могу пролезть через вас, - я не только услышала, но и почуяла Реппин: зараженная рука пахла отвратительно. Похоже, что рана открылась, пока она пыталась выбраться.
– Моя рука... Я не могу вылезти. Вытяните меня, кто-нибудь! Не оставляйте меня здесь! Не оставляйте меня с ними!

Где мы?

Успокойся. Пойми, что случилось, прежде чем искать выход.

Я почувствовала, как меня наполняет спокойствие Волка-Отца. Дыхание было хриплым, подобно кузнечным мехам, но его голос в моей голове звучал умиротворяюще.

Слушай. Ощущай. Нюхай. Что ты можешь понять?

Сохранять спокойствие, когда рядом кто-то возился, пыхтел и толкался, было тяжело. Алария взмолилась:

– Отпусти! Нет места! Не тяни меня обратно! Ай!

Реппин не вскрикнула, а лишь протяжно застонала. Внезапно ее стон поглотил хлюпающий звук, как будто тяжелый камень вытащили из лужи жидкой грязи. Теперь только тяжелое дыхание Аларии нарушало тишину.

– Ее затянуло обратно в камень, - сказала Двалия, скорее утверждая, чем спрашивая. И с этими словами я вспомнила, что это она затащила нас в Скилл-колонну.

– Мне пришлось! Я должна была оттолкнуть ее. Тут больше нет места! Ты сказала бросить ее. Я не виновата!
– Алария скорее отпиралась, чем сожалела.

– Замолчите!
– голос Двалии стал сиплым из-за недостатка воздуха.
– Я говорю. Винделиар, слезь с меня!

– Простите, я застрял. Керф толкнул меня на вас, когда вылезал. Я не могу пошевелиться. На меня давит камень, - он был на грани истерики.
– Меня так тошнит. Я ничего не вижу! Я ослеп? Лингстра Двалия, я ослеп?

– Нет, тут просто темно, тупица. Не смей блевать на меня. Ты меня раздавишь. Подвинься, - до меня донесся шорох их возни.

Винделиар захныкал.

– Тут нет места, куда я мог бы подвинуться. Я тоже зажат.

– Если не можешь ничего сделать, то не шевелись. Калсидиец?
– Двалия судорожно глотала воздух, поскольку Винделиар не был худощавым юношей, она оказалась под ним в ловушке.
– Керф?

Он захихикал. В темноте этот звук, исходивший из его широкой груди, прозвучал жутко.

– Прекрати! Двалия, он меня лапает!
– Алария была разгневана и одновременно напугана.

Керф захихикал снова. Я почувствовала, как он выдернул из-под меня руку и просунул ее наверх, освободив для меня крошечное пространство, и догадалась, что он обнял Аларию.

– Приятно, - сказал он охрипшим голосом, и я почувствовала, как он прижал к ней бедра.

– Прекрати, - взмолилась она, но ответом послужило рычание, за которым последовал глухой смешок. Плечи Керфа были прижаты ко мне, и я почувствовала, как напряглись его мышцы, когда он притянул Аларию ближе к себе. Его дыхание стало глубже, он начал ритмичные движения, из-за которых я оказалась крепко вжата в стену. Алария зарыдала.

– Игнорируй его, - холодно приказала Двалия.

– Он пытается меня изнасиловать!
– пронзительно крикнула она.
– Он…

– Ему не хватит места, игнорируй его. Он не может снять свои штаны, не говоря уж о твоих. Представь, что он мелкая собачонка, которой вскружила голову твоя нога, - прозвучало ли в голосе Двалии жестокое удовлетворение? Упивалась ли она унижением Аларии?
– Мы в ловушке, а ты голосишь из-за того, что тебя лапает какой-то мужчина? Едва ли это настоящая опасность.

Алария ответила испуганными причитаниями, которые вторили звукам возни Керфа.

– Эта девчонка, Пчелка. Она смогла пройти? Она жива?
– потребовала ответа Двалия.

Я хранила молчание. Я освободила больную руку и, хотя раненое плечо протестовало, попыталась нащупать границы нашей тюрьмы. Камень подо мной. Слева — тело Керфа. Справа, так далеко, насколько я могла достать — каменная стена. Я потянулась дальше и скользнула пальцами по стене. Камень был обработанный и гладкий, как отполированный пол. Я вытянула ноги: снова камень. Даже если бы я оказалась в этом месте одна, то не смогла бы сесть. Где мы?

Темп толчков калсидийца ускорился, как и его судорожное дыхание.