Через стук тарелок и столовых приборов, и через разговор за восьмым столиком я смогла расслышать мелодию. Я бросилась на кухню и оставила поднос с грязной посудой скользить по барной стойке.

— Мо? Это я, Лена.

— Привет! Что случилось? — Лена Сантос была главным редактором школьной газеты и средней нападающей в школьной команде по волейболу вместе со мной. Она была непосредственна, несколько сварлива и однозначно гиперактивна, но мне она нравилась. Она была на похоронах и плакала, старалась, однако, взять себя в руки. Никакой истерики. Я ценила это.

— Сегодня вечером будет вечеринка у Джилл Макаллистер. Ты идешь?

Вечеринки Макаллистеров в конце летних каникул были легендарны, традиция святой Бриджит. Пять дочерей, родители которых были психиатрами и регулярно проводили время в Европе, так что в доме было отличное место для вечеринок первого класса, о которой ученицы говорили еще с декабря. Только немногие из младших имели доступ, но в этом году были приглашены все ученицы.

Верити и я планировали пойти туда с девятого класса. Джилл была самой младшей сестрой и в двенадцатом классе как мы, а значит, что это последняя вечеринка Макаллистеров вообще. Но мысль, пойти туда одной, приводила меня в панику, первый шаг в последний класс, пойти туда без Верити.

— Я не думаю, — я не была готова пойти на вечеринку. Я держала мобильный плечом, пока убирала поднос в посудомоечную машину.

— Идем уже, Мо!

— У меня нет настроения для вечеринки.

— Ты не можешь просто не пойти туда. Все будут там.

— Точно, — я начала убирать тарелки.

— И ты не можешь прятаться весь год, — сказала она. Лена писала хорошие истории и лучшие передовые статьи, умные, беспощадные столбцы, которые выражали именно то, что все думали, но не хотели сказать. За прошлые годы именно это понравилось мне в ней.

— Я не прячусь, я просто устала, — сказала я. — Кроме того, все будут задавать вопросы.

— Они и так будут их задавать. Гуляет целая куча слухов. Люди рассказывают все возможные глупости.

— Что, например?

— Например, что Верити была связана с наркотиками, и потому кто-то преследовал ее. Что она летом была не в Новом Орлеане, а на лечении.

— Это безумие, — выкрикнула я и бросила взгляд через качающуюся дверь. — Я каждый день говорила с ней. Подумай, позволили бы такое в изоляции?

— Тебе не нужно убеждать в этом меня.

— Если я не пойду туда…

— Тогда будет выглядеть так, как будто бы ты скрываешь что-то, — Лена ненадолго замолчала. — Тебе было бы полезно выйти.

— Я же выхожу на улицу. Я появляюсь на работе.

— Это не считается. Давай же, Мо. Мы скучаем по тебе.

Я сконцентрировалась на том, чтобы тщательно вытереть свой поднос и снова положить его в стопку. — Мо! — крикнул Тим. — Заказ готов!

— Верити сказала бы тебе, что ты должна пойти, — объясняла Лена. — Ты знаешь, что она хотела бы, чтобы ты наслаждалась этим годом на полную катушку. Она ждала бы этого от тебя.

— Мо! — еще раз крикнул Тим.

— Я подумаю над этим, — я не дождалась ответа от Лены, и просто захлопнула крышку мобильного, бросила его обратно в сумку, причем я не смотрела на замотанную штуковину в углу.

Я схватила «Вестернский Омлет» и «Бедного рыцаря», прошла обратно между качающимися дверьми и пыталась игнорировать раздражение, которое переполняло меня. Я не была так уверена в этом. Когда я поставила тарелки перед пожилой парой за третьим столиком, я заметила нового гостя за стойкой. Я повернулась, чтобы отнести кофейник назад к плите, только для того, чтобы оказаться непосредственно около моей матери на другой стороне кулинарного окошка.

— Кто звонил?

— Подруга из школы.

— Звучит, как будто ты строишь планы пойти куда-нибудь, — лицо моей матери приняло напряженно-кисловатое выражение лица, она поджала губы. Это была ее типичная реакция, непосредственно перед тем, как она скажет нет.

— Сегодня вечером некоторые собираются вместе. Я думала, что могла бы пойти туда.

Мама сложила руки на груди. — Я не думаю, что это хорошая идея.

Мой живот сжался в ожидании надвигающегося спора. — Это всего несколько девочек из школы, — и куча парней из университета, но об этом я не упоминала. Если бы моя мать была супергероиней, она могла бы быть Паниквумен, и могла бы сравнять город с землей, но она вся так резко напряглась, что поднялась с места.

— Ты еще не полностью выздоровела.

— Я достаточно здорова, чтобы работать, — подчеркнула я. — Если я могу выдержать здесь восемь часов, несколько часов на вечеринке не повредят мне, — я все еще не решила непременно оказаться там, но внезапно я подумала о последнем учебном году, о колледже и остатке своей жизни: моя мать оберегала меня, Колин наблюдал через окно, Верити больше нет, и я застряла здесь на званном обеде, невредимая конечно, и безумно скучающая. В сравнении с этим, вечер с моими одноклассницами должен был быть абсолютно чудесным.