Он тоже занял место, наклонился вперёд и принялся размахивать пальцами перед моим носом, как будто собрался отругать.

— Всё, что мы от тебя требовали, это чтобы ты внесла свой вклад в безопасность нашего района. Защитила образ жизни, из которого уже в течение многих лет извлекаешь выгоду ты сама и все, кого ты знаешь. Мы попросили тебя об одной единственной мелочи, а ты не справилась.

— Ты требовал от меня солгать полиции. Я могла бы попасть в тюрьму.

— Ерунда. До этого бы никогда не дошло.

— Ты тоже самое рассказывал моему отцу?

— Твой отец точно знал, что делает.

Он откинулся назад и скрестил руки на груди.

— И учитывая ничтожный интерес, который ты, на протяжение всех этих лет, проявляла к этому мужчине, у тебя вряд ли есть причины разыгрывать возмущённую дочь.

— А я и не разыгрываю.

— По крайней мере что-то. Ты привлекла внимание Марко Форелли. Ты находишься в большой опасности.

— Я не боюсь его, — сказала я, пытаясь не думать о фотографии, на которой были изображены Люк и я, как мы целуемся на ступеньках перед парадным входом. Или о выражение лица Колина, когда тот её увидел.

— А надо бы. Но теперь скажи, что привело тебя сегодня сюда. Я сомневаюсь, что ты здесь для того, чтобы просто поприветствовать меня.

— Я хочу знать, что у тебя есть против Колина.

Я сжала край стула.

— Это должно быть что-то важное. Какая-то информация из его прошлого. Таким образом ты оказываешь на него давление, чтобы он делал то, что ты хочешь.

Билли пожал плечами.

— Доннелли в любое время может отказаться работать на меня, если захочет. Он остаётся добровольно.

— Почему?

— Из-за лояльности, — он бросил на меня кислый взгляд. — В наши дни — это редкий товар. Более интересный вопрос в том, какое тебе до этого дело?

Я молчала, в то время как он внимательно меня изучал.

Его глаза сверкнули весельем.

— Ты влюблена в Доннелли?

Мои щёки обдало жаром, а Билли тихо рассмеялся.

— Ты милая девочка, но он явно неприемлем. Ты только сама поставишь себя в неловкое положение.

Я и так уже поставила.

— Я не влюблена в него. Мне только… любопытно.

— Ага. Ты же знаешь, что говорят о любопытной Варваре, не так ли?

Почва, по которой я двигалась, внезапно показалась обманчивой, как болото.

— Он хороший парень.

— Да, действительно хороший. Но место, из которого он вышел, чернее смолы.

Оставь его в покое.

— Почему? Что может быть настолько ужасным?

Лицо Билли стало суровым.

— Больше, чем ты можешь себе представить. И, собственно, такое даже лучше не представлять. Найди кого-нибудь другого, о ком ты сможешь мечтать, Маура Кэтлин. Доннелли никогда не будет смотреть на тебя подобным образом.

— Каким образом?

Он нарисовал овал в воздухе, как будто очертил контуры моего лица.

— Подобным образом. И не смотри теперь так разочарованно! Парень умрёт ещё до следующего восхода солнца, если прикоснётся к тебе, и он это знает.

Он рискует жизнью, чтобы защитить тебя, но для него важна не только его жизнь.

Он встал.

— В сущности, ты должна уже быть дома, если я не ошибаюсь. В последнее время, ты причинила матери достаточно проблем. Вовремя прийти к ужину было бы самым малым, что ты могла бы сделать.

Я выскользнула из-за стола. По сравнению с тем, что он сказал насчёт остального, меня почти не задело то, как он вышвырнул меня из бара. До сих пор Билли никогда никому не угрожал в моём присутствие, но он так случайно упомянул о том, что убьёт Колина, как будто это дело в его расписание такое же пустяковое, как забрать бельё из прачечной. При мысли, что я, возможно, подвергла опасности Колина только потому, что хотела пойти с ним на бал, мне стало плохо. Боже мой, какой же я могла быть легкомысленной.

И тогда я осознала вторую часть его заявления: для него важна не только его жизнь. Но чья тогда? Моя? Хотя мой дядя коварный и жаждет власти, но он никогда не причинил бы мне вреда. Эта была одна из немногих вещей, касающихся моего дяди, в которой я была уверена — безопасность моей матери и моя были неприкосновенны. Кого же тогда защищает Колин?

Я прикоснулась к шраму на моей ладони. Хотя ему было всего лишь пара месяцев, но он уже превращался из пятнистой, красной линии в светло-розовую, которая с каждым днём становилась всё светлее и тоньше. Как сказали врачи, он никогда полностью не исчезнет, но побледнеет. Шрамы на спине Колина были полностью белыми, они давно зажили, но были таинственными и навивали грусть.