Родители? А что с ними? Как теперь будут они? Вся ее душа кричала о том, что ничего хорошего с отцом и матерью не произойдет, да и при том, что испытывают они? Родители только что лишились единственного ребенка, единственного, кого они любили больше жизни и пытались воспитать хорошим человеком. Наверное, если бы можно было вызваться им добровольцами вместо своих детей, ее бы именно так и сделали.

Все было неправильно идеально.

Отличные друзья, мама, работающая в школе и обучающая детей тому, насколько ужасны Игры, уважаемый в Капитолии отец… Казалось, жизнь налаживалась? Все шло как нельзя лучше, впереди были пути, на которые можно было ступить, даже несмотря на эту совершившуюся революцию, от окончания которой уже прошло больше полутора лет… Судьба постепенно становилась все менее затуманенной, судьба, переплетающая с улыбающейся Маргарет.

— Улыбающаяся, — прошептала Изабелла, неосознанно подпевая звучащей мелодии, под которую Хогарт впервые поцеловала свою…подругу? Слишком влюбленная и неразумная, не понимающая, что творит…как же это было волшебно и необъяснимо. Может, пьяная, может, просто сумасшедшая. Но дико счастливая.

Но почему, черт подери, Маргарет улыбалась на Жатве?

Эта мысль будто уколола Изабеллу в самое сердце. Она снова вспомнила то чувство безысходности, которое охватило всю ее. Улыбаться, улыбаться, улыбаться…. Почему именно эта улыбка? Нет, не улыбка. Ухмылка. Мерзкая, гадкая, прожигающая тебя на месте. Милсон никогда раньше так не ухмылялась. Спокойно и…безразлично?

— Эй, Голубоглазка, ты жива там? — услышав постукивание, Хогарт буквально очнулась. — Тебя на обеде уже все заждались, неужели решила поспать?

— Все…все в порядке, — вздохнув, девушка открыла дверь. На пороге стоял Алан, внимательно осматривающий подругу, — сейчас я пойду…

— Финник нас уже заждался, — заметив на лице подруги размазанную тушь, парень решил не расспрашивать Изабеллу. Ей сейчас и так было больно. Особенно, если учитывать то, что в скором времени ей, возможно, придется убить Маргарет.

Молча последовав в столовую, трибуты пытались не пересекаться взглядами. Как-то отдаленно играла музыка, а приглушенный голубоватый свет лишь успокаивал. Не было ярких цветов, будоражащих разум, даже аквариумы с какими-то тропическими рыбками не сильно выделялись. Создавалась уютная, достаточно домашняя обстановка. От этого невероятно легче становилось на душе.

— А вот и мои подопечные! — радостно воскликнул Финник, только заметив парочку, но сразу успокоился и продолжил более размеренно. — Начиная с сегодняшнего дня, я — ваш ментор и лучший друг. Располагайтесь, приятного аппетита и, может, расскажете хоть немного о себе?

— Я не думаю, что буду сегодня сильно сговорчив, — Алан опустился на кресло, — мое имя и возраст вам известны, больше вы ничего от меня не добьетесь. По крайней мере, пока что.

— На самом деле, он очень милый и чувствительный, — Изабелла, покачав головой, взглянула на друга, — не переживайте, не думаю, что с нами возникнут какие-либо проблемы.

— Ну, только если мы умрем, конечно. Или это не считается проблемой? — Олфорд ухмыльнулся, накручивая на вилку спагетти. — На самом-то деле, проблема может только с рыжеволосой возникнуть. Она тут у нас безуспешно влюбленная дурочка.

— Правда? И кто же этот счастливчик?

— Это она, — еле слышно ответила Изабелла, задрожавшей так некстати рукой стараясь легонько пихнуть Алана, чтобы тот замолчал, но парень и не думал затыкаться, словно проверяя выдержку Хогарт:

— Девчонка из двенадцатого. Знаешь, Финник, такая самовлюбленная истеричная дурочка. Богатенькая шлюшка, не очень приятная особа. Иззи ни за что не сможет прикончить свою любовь, ты ведь знаешь, девчонки, — Олфорд наслаждался каждым словом, что он говорил, проверяя подругу на прочность. Если честно, он сам не понимал, зачем ему это надо было, но, как казалось парню, только такой ход заставит Изабеллу прийти в себя и очухаться от состояния прострации.

— Нам и не придется, надеюсь…она же не будет бегать за мною с топором, как-никак…

— Ох, и многого ты не знаешь про свою девушку… — откинувшись, зеленоглазый внимательно изучал подругу, — думаю, она другого мнения. Хотя… о чем это я? Ты даже не сможешь прикончить мушку. Ты ведь у нас монашка. Всем должно быть хорошо, всех должна любить… долбануто тебя все же воспитали родители.

— Может, спокойнее будет общаться? Все же… — попытался встрять ментор, предчувствуя накаляющуюся обстановку, но Селина его остановила.

— Меня они хоть как-то воспитали, — ухмыльнувшись в ответ, Изабелла нащупала опасную почву, — кажется, ты не был так самоуверен пару лет назад, рыдая над могилой своего отца. А потом, закрываясь в своей комнате от хахалей собственной бляди-матери, приводящей в дом разных мужиков. Нравились их стоны, а? До сих пор помню твое заплаканное личико…

— Мне было тринадцать, — прошипел Алан, сжимая в руке вилку. Сейчас Изабелла заходила слишком далеко. Да, девушка это понимала, но почему-то не могла остановиться: