Следующий день начался со звона, до того похожего на звон гонга, что в первое мгновение Акайо всерьез решил, что события последних лун ему приснились. Сел в темноте, дернулся вправо, где всегда лежала одежда… Налетел плечом на деревянный борт кровати и только тогда очнулся. Медленно зажглась лампа на потолке, рассчитанная, видимо, на то, что жилец неторопливо разлепит глаза, понежится среди одеял и только потом изволит встать. Акайо вышел за дверь раньше, чем свет успел окончательно включиться.

В общей комнате уже были остальные. Некоторые, похоже, здесь и заснули, пара человек каменно стояли у порога. Около одного из них возился Иола, нащупывая в ошейнике кнопку выключения. Акайо вспомнил, что этот гигант, хоть и не умел и почему-то не мог научиться писать, обладал отменной памятью. Странно, но несмотря на наверняка идеально правильные манипуляции, ошейник не поддавался.

— Доброе утро! — Нииша ловко проскользнула в дверь. Акайо недоумевал, как у нее получается, при ее размерах, именно проскальзывать, а не таранить и не воздвигаться. — О, очередные статуи. Ну-ка брысь, я ж сказала, по отпечатку… То есть никто, кроме меня и Таари вашими ошейниками управлять не могут.

Иола слегка нахмурился, думая. Аппаратов для перевода на нем не было, но, похоже, сформулировать свои мысли на эндаалорском ему было трудно.

— Если опасность? Так стоять… Может быть опасно. Всю ночь.

Нииша только отмахнулась:

— Если бы им стало по-настоящему плохо, ошейники бы не только отключили блокировку, но еще и спасательную бригаду с пожарными и реанимацией вызвали.

Это прозвучало очень странно. Акайо, вдруг почувствовавший себя канатоходцем, осторожно совместил в голове новый факт со всеми предыдущими. В его мысленной библиотеке ударил гонг. Из двух свитков родился третий, пока без текста, лишь с заголовком.

Слово “раб” в эндаалорском — точная калька с имперского, до последнего звука.

Но какой они в него вкладывают смысл?

Он размышлял над этим весь день, увлеченно подмечая мелкие детали. Ему и раньше нравилось учиться, но впервые Акайо открыл, или, вернее, переоткрыл для себя новый способ делать это. Наблюдение. Он успел освоить сравнение полученных знаний, умел находить в них противоречия и, хоть это и бывало очень страшно, умел признавать, что часть того, что он знал, оказалось ложью. Теперь он учился создавать свои собственные знания.

Если бы он писал эндаалорско-имперский словарь, как бы было описано слово “раб”? Как бы оно вообще переводилось?

День начался, протек через некоторую череду событий, во время которых он освоил использование водопровода, самозакипающего чайника и местную традицию варки чая. Варить чай здесь не умели. Акайо еще не знал, можно ли сказать об этом Ниише, и предпочел промолчать. Остальные рабы мелькали где-то на краю разума, Акайо старался не задерживаться на них в своих мыслях. Это было бы так же бесполезно, как расчесывать язву. Для наблюдения ему вполне хватало самого себя.

Когда вечером он закрыл за собой дверь в комнату, в чистом свитке появилась первая строчка. “Раб — это человек, выполняющий домашнюю работу”. И множество пометок, требующих уточнения — верно ли это для всех рабов или только для гаремных, всю ли работу могут выполнять рабы, или до какой-то их не допустят. А главное — ведь до того, как в этом доме появилось девять молодых кайнов, со всеми этими заботами справлялась Нииша. Тогда разница между рабом и слугой только в том, получает он за свой труд деньги или крышу и стол?

Акайо стоял в комнате, и пробовал на вкус слово “своей”. Насколько считалось, что комната ему принадлежит? И как это вообще можно было определить? Вероятно, если бы он что-нибудь здесь повредил, ошейник остановил бы его, а Нииша отчитала и придумала неприятную работу.

Когда-то давно, в детстве, у него были татами, бамбуковый меч и личная пиала. Если бы он сломал что-нибудь из них, он был бы наказан отцом.

В армии он получил военную форму и меч, и тоже должен был содержать их в порядке…

Мысль сформулировалась, легла в свиток. Он старался мысленно писать на имперском, но вертлявые иероглифы постоянно норовили распасться на эндаалорские буквы. Будто такие кощунственные идеи просто нельзя, невозможно было записать на языке его страны.

“Раб — человек, находящийся на правах ребенка в семье или солдата в армии”.

Начала болеть голова, Акайо сел на ковер, изо всех сил сжимая виски. Мысленный свиток вырвался из-под контроля и теперь заполнялся сам, помимо его воли.