Он на самом деле уже знал, что под ним. Давно знал. Вопрос лишь в том, хотел ли он следовать за этим знанием.

Подо льдом в его воображении плыли рыбы, били хвостами и исчезали в бурлящем потоке. Вдруг оказалось, что между льдом и рекой — целый мир, и там, далеко внизу, в лодке без весел плыл человек с закрытыми глазами.

Акайо не удержал лицо, улыбнулся, признавая — вопроса нет. Выбора нет тоже. Есть только река, которая уже несет его. Вопрос лишь в том, возьмет ли он в руки весла.

Лед треснул.

Машина остановилась.

— Наконец-то приехали! — взволнованная Нииша, как обычно, уже ждала на пороге. — Таари, купи себе, наконец, телефон! Я же волнуюсь, хоть предупредила бы, а то прямо как вчера…

Таари только отмахивалась, смеялась и требовала ужин. Нииша стушевалась:

— Вы не поели в городе? Вот же я старая дура! — но тут же взяла себя в руки. — Ну ничего! Мальчики, быстро-быстро, давайте на кухню, сейчас мы с вами мигом сообразим, чем поужинать!

Нииша дала им свободу фантазии, так что стол получился очень кайнским. Рис, рис, еще немного риса, и, неожиданным гостем из южного региона империи, курица с овощами в глазури от Шоичи и Джиро. Сама Нииша навертела рулетики из ветчины и сыра, и критически изучала получившийся стол. Таари, все время готовки сидевшая на кухне и читавшая что-то с планшета, наконец подняла голову.

— Интересно. Нииша, а если им дать только рис, сколько блюд они сумеют приготовить?

Кто-то фыркнул, Иола серьезно задумался, Тетсуи покраснел. Гордо задрал подбородок Джиро, единственный из всех рабов не любящий рис. Тихо сообщил Акайо:

— Только из риса и воды — два. С сахаром — три.

Таари поддела вилкой рисовый шарик, укусила прежде, чем готовивший их Юки успел ее остановить. Сообщила, жуя:

— Вкусно. Но, по-моему, я начала с десерта.

Засмеялась Нииша, подтолкнула в спины стоявших рядом с ней рабов:

— Садитесь, рисовые люди! И рассказывайте тогда, что есть что, и как это все едят.

Ужин прошел странно. Акайо впервые видел, чтобы рабы так свободно разговаривали с Ниишей и Таари. Это было, наверное, весело и приятно для большинства, но ему самому долго было неловко. Казалось неправильным, что хозяйка вдруг оказалась настолько рядом с ними, пока он не заметил, как она на самом деле управляет разговором. Задает вопросы, делает паузы, улыбается так, что в ответ приходится улыбаться даже Джиро. А потом Акайо заметил, как нелегко ей дается этот разговор. Как на крохотные мгновения морщится лоб, проглядывает в глазах усталость, а иногда, почти незаметно, прокрадывается в них та дикая, опасная злость, которую он увидел в переулке. И как Таари тут же эту злость гасит. Смеется громче, говорит веселей — до следующего тревожного огонька.

Это было отчаянно неправильно, и, когда ужин кончился, рабы помыли посуду и Нииша отправила их спать, он пошел искать Таари.

Дом был пуст и темен. Ложилась спать Нииша, заплетая свою копну мелких кудрей в косу, кто-то из рабов плескался в гаремном душе. Акайо вошел в комнату, признавая свое поражение, и остановился, ошеломленный простой, очевидной догадкой.

Он толкнул потайную дверь, и она открылась.

— Пришел, — тихо сказала она, даже не глядя на него, и Акайо показалось, что хриплый низкий голос растекся по залу, заполнив его жаркой, горячей дрожью раскаленного воздуха тропического леса.

Таари сидела на высоком деревянном столе, поджав одну ногу под себя, и перебирала в руках длинный кнут.

Акайо опустил глаза. Подошел ближе. Опустился на колени, затем склонился, коснувшись лбом пола. Таари засмеялась — странно, отрывисто, будто кашляя смехом. Пробормотала:

— Ты же даже не знаешь, на что соглашаешься, глупый.

— Я знаю, — ответил Акайо в пол. И хотя в том смысле, который Таари вкладывала в слово “знаешь”, он лгал, в то же время он говорил правду.

Его спины коснулся развернувшийся кнут, Таари, спрыгнув со стола, встала над ним. Наклонилась к самому уху:

— Врешь. Плохой мальчик.

Она вцепилась в воротник его рубашки, так что ткань впилась в горло… И вдруг отпустила. Отошла неверными шагами.

— Глупый, глупый мой Акайо. Так на самом деле нельзя. Ты ничего не знаешь о том, на что соглашаешься…

Он приподнял голову, решившись взглянуть на нее. Сказал так уверенно, как мог:

— Я знаю, чего я хочу.

Сказал — и, сглотнув, снова уткнулся в пол, дрожа от предчувствия удара.

Кнут обжег спину через рубашку, прокатившись волной чуть правей позвоночника. Таари, подойдя, вздернула его вверх.

— Хочешь? Этого? Или того наркотика, который вколол тебе Джиро?

В ее глазах полыхало два безумных зеленых костра, в которых сгорало его благоразумие. Он выдохнул в такие близкие и желанные губы:

— Быть вашим.

Она оттолкнула его от себя, рванула собственный ворот, будто задыхаясь. Ожгла Акайо взглядом, и он понял вдруг, как отчаянно она старается погасить этот огонь в себе. Пытается защитить своего раба от того, чего боится сама. Но…

Говорят, люди боятся неизвестности.