Говорят, нужно знать, чего боишься.

Акайо снова опустился на колени. Он не знал, что может сказать ей. Как может доказать, что говорит правду.

Человек в лодке крутился в водовороте и не решался взять весло.

Он посмотрел на Таари, впитывая глазами образ, запечатлевая — пусть даже ничего не получится, но этот портрет навеки останется в его мыслях.

— Я люблю тебя.

Она издала странный клокочущий звук, шагнула к нему, прижимая его голову к своему животу. Подняла за подбородок.

— Ты хочешь быть моим рабом?

Он смотрел в ее глаза, где костры, сжигающие все на своем пути, превращались в звезды.

— Да.

Она улыбнулась. И толкнула его к своим ногам.

Акайо лежал в кровати. Тело ныло, опустошенное и вымотанное, но зато сознание его покачивалось на волнах совершенной гармонии.

На нем устроилась Таари, играя с длинной иглой. У Акайо уже не было сил вздрагивать, когда холодная сталь касалась кожи.

— Извини за то, что было в магазине одежды. Это было неправильно. — Акайо сонно шевельнулся, обнял ее. Таари вздохнула, отложив иглу, щекой прильнула к его груди. — Бедный, ты даже не понял, что было не так. Я же тогда попыталась тебя сломать.

— Но не сломала же, — пробормотал он. Магазин вспоминался с трудом. Ну рубашка. Ну зеркало…Таари тихонько засмеялась.

— Вот и хорошо. А то на слабых сложно не нападать.

Он дернул уголком губ, постепенно просыпаясь. Значит, вот каким она его увидела. Слабым.

Она поняла. Приподнялась над ним, посмотрела в лицо сердито.

— Не глупи. Я не о том, — отвела взгляд, снова собираясь с мыслями. — Слабые будто сами просят — пни меня. Подчини. Ударь. Сделай больно и любуйся страхом в моих глазах. Слабых легко заставить носить тапки в зубах, ходить на четвереньках и получать удовольствие от чего угодно. — Она снова легла ему на грудь, в задумчивости пропустила прядь своих волос между пальцами. Вздохнула. — Но ты каждую секунду знаешь, что слабый врет. Он ничего такого не хотел. Это просто ты оказалась редкостной сукой.

Акайо понял, что знает, о чем она говорит. Вспомнилась невольно увиденная сцена в переулке — Тетсуи на коленях, в самом глубоком из поклонов распластался по земле, а Таари смотрит на него сверху, раскрасневшаяся, с горящими глазами. Как медленно поднималась точеная нога — вот-вот опустится на спину склонившегося раба. И как эта опасная искра вдруг потухла. Как побледнела Таари, наклонилась резко, чуть грубее чем надо подняла Тетсуи на ноги. И ее слова…

“Никогда не подчиняйся, если ты этого не хочешь. Никогда.”

Акайо вернулся из воспоминания и подавил желание вжаться в матрас. Таари вдруг оказалась прямо над ним, хитро заглядывая в глаза.

— А я догадалась, что ты тогда подглядывал!

Он покраснел и слегка кивнул, коснувшись лбом ее лба. Таари быстро потянулась к нему, поцеловала в губы — сначала с намерением тут же отстраниться, потом увлекшись. Засмеялась тихонько, почти не разрывая поцелуй.

— Ты знаешь, чего хочешь, м, Акайо?..

Он улыбнулся, прикрыв глаза, потянулся вверх, ища ее губы, позволяя ей перехватывать контроль. Подавлять его, будто само дыхание Таари было агрессивным захватчиком, и он покорялся ей так же легко и естественно, как земля покоряется плугу.

Земля хочет плодоносить. Земля дышит паром и говорит пахарю — возьми меня. Вырасти на мне рис.

Акайо хотел быть землей, глиной в длинных пальцах Таари. Хотел и дальше наблюдать за самим собой — как он становится спокойней, умнее, уверенней в ее руках. Как она лепит из него другого Акайо.

Или, может быть, как она извлекает из комка глины его настоящего.