— Наш вождь и его друг будут совещаться. А нам надо подготовиться к представлению — мы ведь сколько их не проводили.

Искра фыркнула, тряхнула юбками — она, мол, хоть сейчас может сплясать без всякой подготовки. Однако не многие разделяли ее уверенность. Люди разбрелись — жонглеры искать факелы и тупые кинжалы, огнеглотатели варить зелье, которое позволит не обжечь глотку, фокусники вспоминать трюки. Деловито завязывала себе глаза кругленькая как булочка девушка, стоя перед тремя свечами, кнут обвивал ее плечо.

Закат помогал кому мог — зажигал свечи, погасшие от щелкнувшего возле них кнута, слушал чужие сказки, подбадривал юного жонглера. Однако ожидание затягивалось, а Принц с Пеплом все не возвращались. Рада, в который раз тасовавшая карты, осаживала нетерпеливых, но и сама все чаще поглядывала на дальний костер, возле которого дозорным сидела Искра. Наконец не выдержала, попросила Заката:

— Сходи хоть Искру спроси, что у них там. Если я пойду, за мной весь караван потянется.

Закат пошел. Еще на полдороге услышал доносящуюся из-за повозки ругань — здесь негромкую, но Пепел наверняка едва горло не срывал. Помедлил, не уверенный, что стоит спрашивать, если и так ясно, что разговор не кончен, однако Искра сама встала навстречу. Оглянулась на повозку тревожно, пожаловалась:

— Они там так орут, мне даже подходить страшно. И ничего не понятно, то ли даем мы представление, то ли нет. Как по мне, — улыбнулась хитро, прошла мимо Заката, мазнув плечом по его плечу, — так людям надо давать то, что им нужно.

Он склонил голову, подождал, пока девушка чуть разочарованно хмыкнет и уйдет к Раде.

Закат знал, что нравится Искре не больше, чем любой другой; просто спутник, один из многих, идущих с ней по одной дороге. Знал также, что большинству встреченных ею по пути и живущих в караване мужчин отсутствие любви не мешало делить с Искрой повозку, плащ или подворотню.

Он, увы, принадлежал к меньшинству. Впрочем, его не раздражали ее заигрывания, скорее веселили, разгоняя тяжелые мысли, приходившие, когда он оставался один.

По счастью, в караване это случалось редко.

Из-за повозки донесся глухой звук удара, будто кого-то впечатали спиной в ее борт. Закат, помедлив, все же подошел ближе. Беспокойство было глупо и бессмысленно, но избавиться от него не выходило. Да и следовало все-таки спросить, что они решили насчет представления.

Однако говорили друзья отнюдь не об этом.

— Я не мог ему сопротивляться, понимаешь?! — орал Пепел в лицо прижатого к повозке друга. — Не мог!

Закат остановился в тени, уже понимая, что подходить было плохой идеей. Попятился назад, хотел отвернуться, но отчего-то не сумел. Что-то большее происходило здесь. Что-то, что он должен был понять, но не мог.

— Это было много лет назад, — тихо сказал Принц, положив ладони на плечи друга, не пытаясь вырваться, только успокоить. — Все изменилось. Не имеет значения, что было тогда…

Пепел наконец отпустил его одежду, ткнулся склоненной головой в плечо, зажмурившись. Выдохнул, почти простонал:

— Ты не понимаешь… — Принц бережно обнял друга, и тот запнулся, вздохнул прерывисто. Продолжил спокойней: — Я, может, вообще хотел бы забыть обо всем этом. Но не могу! Рок меня раздери, ты же помнишь север, мы оба думали, кошмары до конца жизни будут сниться! Так нет, — он будто бы снова сердился, но уже иначе, привычно, как злился всегда и на все, — ни разу не вспоминал, ни как уносились ее сани, ни снежный дворец, ни проклятые льдинки, которые ты складывал. Зато это — каждую ночь, с самой судьбой забытой Лесовыси…

— Это только сны, — уверенно прервал его Принц, прижимая к себе, как испуганного ребенка. — Ты изменился. Ты свободный человек, ничьи приказы над тобой не властны.

Пепел покачал головой, но больше не спорил. Закат, невольно подслушавший не предназначенный для него разговор, стукнул по борту повозки, кашлянул. Принц поднял на него глаза, нахмурился, не отпуская беспокойно шевельнувшегося Пепла. Тот не увидел, кто пришел, иначе наверняка отпрянул бы быстрее ветра, еще и сказал бы что-нибудь едкое.

Однако Закат стоял за его спиной и молчал. Вздохнул Принц, улыбнулся через силу:

— Скажи остальным, что мы будем устраивать представление. Пусть готовят повозки.

***

Подготовка вроде бы не заняла много времени, но к тому моменту, когда три выбранные для представления повозки подобрались к краю выжженной земли, уже сгустились сумерки.

Деревня встретила их настороженной тишиной, однако бродяги не отчаивались — они помнили, как было в начале светлых земель, когда они еще не опасались каждого человека. Там селяне тоже далеко не сразу втягивались в веселье.