А о цене я расскажу позже…

— Это было… впечатляюще! Невероятно! — коллега не находил слов от восторга.

Я кивала и клевала носом над рюмкой коньяка, который мы распивали по такому случаю.

— Я мог поклясться, что ребенок нежизнеспособен, — продолжил доктор Рунульф, с удовольствием принюхиваясь к напитку. — Как вам удалось его спасти?

Вдаваться в детали не хотелось, поэтому я сказала коротко:

— Ребенок посвящен Хель.

Все равно шила в мешке не утаишь.

— О-о-о, — протянул доктор и одним глотком выдул коньяк. Откашлялся, сунул в рот ломтик лимона и признался, тщательно вытерев руки салфеткой: — Даже не знаю, что сказать. Давайте я оставлю вам медсестру на пару дней? А еще лучше утром пришлю кого-нибудь ее сменить? Что скажете?

— Отличная идея! — признала я с облегчением. Прямо скажем, не хотелось ночь напролет возиться с Биртой и орущим младенцем. Все же мои «клиенты» куда спокойнее… в основном.

— Прекрасно! — воскликнул доктор с неподдельным энтузиазмом и привстал. — Спасибо за угощение. Счет я вам пришлю…

Он застыл с открытым ртом. И неудивительно: Эринг изволил явить свой сонный лик. Хель его принесла! Растрепанный, помятый, в рубашке, выбившейся из-под пояса брюк, босиком… Словом, выглядел он по-домашнему.

— О, гости? Здравствуйте! — заявил он жизнерадостно, широко зевнул и почесал живот.

Убью! А потом вскрою, чтобы проверить, есть ли в его черепе хоть капля мозгов. Вдох-выдох-вдох-выдох.

— Эринг, переоденься, пожалуйста, — попросила я очень мягко.

Он ойкнул, всплеснул руками и убрался, бросив напоследок короткое:

— Извините!

Впрочем, без особого раскаяния.

Доктор проводил его очень задумчивым взглядом. Хель! Надеюсь, он не любитель почесать языком?

— Простите, — сказала я с улыбкой, — мой друг сильно устал на работе.

Доктор Рунульф замахал руками.

— Конечно-конечно! Не извиняйтесь. Я понимаю вашего… друга.

Захотелось допить коньяк. Залпом. Всю бутылку.

Придушу Эринга! Зачем давать маме лишние козыри?!

Коллега сослался на дела и принялся откланиваться. Обрадовал медсестру грядущим ночным дежурством, дал ей пространные инструкции.

— Если вдруг что, сразу вызывайте меня. Не тяните! Хотя бы неделю-две надо внимательно понаблюдать.

— Конечно, доктор.

— Вот мой номер, — он протянул мне карточку. — А, да. У вас же нет телефона?

— Будет, — пообещала я, убирая визитку в карман. — Я завтра же договорюсь об установке.

— Отлично! — обрадовался он.

Пожал мне руку и отбыл.

А через несколько минут после его ухода в дверь снова позвонили. Само собой, открывать пришлось мне. Вряд ли Бирта скоро приступит к своим обязанностям. Я распахнула дверь, и заготовленное: «Мне ничего не нужно!» замерло на моих губах. Или замерзло? Потому что это оказался Исмир с букетом ледяных роз.

— Добрый вечер, — сказал он без улыбки. — Позволишь войти?

— А. Конечно, — я посторонилась, впуская Исмира, и приняла цветы.

— Привет! — и Эринг тут как тут. — Милые цветочки.

Я медленно обернулась.

Эринг — по-прежнему полуодетый! — широко улыбался. Это еще что за демонстрации? Захотелось схлопотать букетом по физиономии?

— Добрый вечер, — ответил Исмир, прищурившись.

Эринг переступил босыми ногами и заявил нагло:

— Вы же ненадолго, да? А то мы хотели пораньше лечь спать…

Так. Сейчас я кому-то сделаю лоботомию, если там есть, что удалять. И ведь понимает же, поганец, что творит!

— Ясно, — процедил Исмир и перевел на меня взгляд. Не глаза, а колючие голубые льдинки. — Извини за несвоевременный визит.

Надрывно заревел младенец. М-да, веселенькая ночка предстоит. Как же мне все это опостылело!

— Так! — я сунула цветы обратно Исмиру, глубоко вздохнула и рявкнула: — Идите вы… отсюда. Оба! Хватит с меня необузданных страстей и выяснения отношений. Ну?

Эринга как ветром сдуло. Он-то знал меня лучше. Зато Исмир не двинулся с места, только букет положил на столик.