Она спрашивала себя, где она могла видеть его раньше, и вдруг вспомнила, что это лицо она видела в великолепной картинной галерее ее отца в их дворце в Катании. Но там он был не в рабочей блузе; напротив, на нем была бархатная шляпа с длинным развевающимся белым пером и широкий кружевной воротник на бархатной одежде. Картина эта была написана великим художником Ван-Диком.

Донна Микаэла спросила у Гаэтано восковую свечу, и он начал искать ее. И тут случилось что-то странное: Гаэтано, знавший наизусть маленькую лавочку, вдруг оказался в ней совсем чужим. Он искал восковые свечи в ящиках с четками и в коробках с образками. Он ничего не мог найти и в нетерпении опрокидывал ящики и ломал коробки. Всюду царил беспорядок и разрушение, и донна Элиза была бы очень огорчена, если бы в эту минуту вошла в лавку.

Но донна Микаэла с удовольствием глядела, как он отбрасывал со лба густые кудри и как золотистые глаза его искрились, точно желтое вино, пронизанное лучами солнца. Ей служило большим утешением видеть такую красоту.

И донна Микаэла должна была извиниться перед благородным господином, которого написал великий Ван-Дик. Потому что она часто говорила ему:

— Ах, синьор, вы были очень прекрасны, но едва ли вы были так мрачны, бледны и печальны. И у вас не было таких огненных глаз, все это вложил в вас писавший вас художник. — Но, увидя Гаэтано, донна Микаэла нашла, что все это может быть соединено в одном лице и что художнику не пришлось прибавлять что-нибудь от себя. И поэтому она просила извинения у благородного господина.

Между тем, Гаэтано нашел ящики с восковыми свечами, которые стояли под прилавком на своем обычном месте. Он подал ей свечу, но он не знал, сколько она стоит, и попросил ее зайти после, чтобы заплатить. Когда же она попросила у него бумаги, чтобы завернуть свечу, он пришел в такое смущение, что она должна была помочь ему в его поисках.

И вдруг ей стало жалко, что такой человек собирается уехать в Аргентину.

Он предоставил донне Микаэле самой завертывать свечу, а сам он стоял, не спуская с нее глаз. Ей хотелось попросить его не глядеть на нее, так как лицо ее выражало скорбь и отчаяние.

Гаэтано едва успел вглядеться в ее черты, как вскочил на маленькую лестницу, снял с верхней полки одно из изображений и подошел к ней. Это был маленький позолоченный и раскрашенный деревянный ангел, маленький Сан-Микелэ в борьбе с дьяволом. Изображение было завернуто в бумагу и уложено в вату.

Он подал его донне Микаэле и просил ее принять его в подарок. Ему так хотелось этого, потому что это была его лучшая работа. Он был убежден, что это изображение обладает большей силой, чем все его другие статуэтки, и он нарочно поместил его на верхнюю полку, чтобы первый встречный не мог увидеть и купить его. Он просил донну Элизу продать его только тому, у кого большое горе. И потому он просит донну Микаэлу принять его.

Но Гаэтано просил ее взглянуть, как прекрасно вырезано изображение. Заметила ли она, как взъерошены от гнева крылья архангела и как Люцифер вонзил свои когти в стальные латы на его ноге? Видит ли она, как Сан-Микелэ поднял свое копье, как он наморщил лоб и сжал губы?

Он хотел положить ей в руку маленькое изображение, но она мягко отстранила его. Она видит, что это изображение прекрасно и чудотворно, сказала она, но она знает, что оно не может ей помочь. Она благодарит его за подарок, но не принимает его.

Тогда Гаэтано взял изображение, завернул его и поставил на прежнее место.

И он не заговорил с ней, пока не уложил и не убрал его.

Тогда он спросил, зачем она покупает восковую свечу, если она неверующая? Или она хочет этим показать, что не верит в Сан-Микелэ? Но разве она не знает, что он самый могущественный из ангелов, что он победил Люцифера и низверг его в Этну? Или она сомневается в истинности этого? Или она не знает, что в этой битве Сан-Микелэ потерял одно перо из своего крыла и оно было найдено в Кальтанизетте? Знает она это или не знает? Что же хочет она сказать тем, что Сан-Микелэ не может ей помочь? Может быть, она думает, что ни один святой не может ей помочь? И для этого стоит он целый день в мастерской и вырезывает святые изображения. Стал бы он это делать, если бы они были не нужны? Или она думает, что он обманщик?

Но Микаэла была такой же глубоко верующей, как Гаэтано, слова его показались ей несправедливыми, и она горячо возразила ему:

— Случается иногда, что святые не помогают, — сказала она. И, видя, что Гаэтано недоверчиво смотрит на нее, она почувствовала непреодолимое желание убедить его, и она рассказала, как ей обещали именем Мадонны, что отец ее будет наслаждаться беззаботной старостью, если она будет верной женой дону Ферранте. А теперь муж хочет отправить его в братство, где все бедно, как в богадельне для бедняков, и строго, как в тюрьме. И Мадонна не помогает ей, через неделю он должен уехать.

Гаэтано участливо слушал ее. Это-то и побудило ее рассказать все свое горе.

— Донна Микаэла, — сказал он. — Вы должны обратиться к черной Мадонне в соборе.

— Неужели вы думаете, что я уже не молилась ей?

Гаэтано покраснел и сказал почти гневно:

— Уж не хотите ли вы сказать, что вы напрасно обращались к черной Мадонне? — Последние три недели я напрасно молилась и просила ее.

Говоря это, донна Микаэла почти задыхалась. Ей хотелось плакать о самой себе, потому что она каждый день ждала помощи и обманывалась, и все-таки не знала ничего другого, как снова и снова прибегать к молитве. И по ее лицу видно было, что она снова переживала те страдания, которые она испытывала каждый день, видя, что мольбы ее не исполняются и время уходит.