Шрифт:
Когда же перед их глазами развертывалась дальше картина страданий Спасителя, они сняли шляпы о набожно сложили руки. Они сидели тихо, не спуская со сцены своих прекрасных темных глаз, на которых по временам выступали слезы. Иногда она в гневе сжимали кулаки.
Дон Антонио говорил роли дрожащим от слез голосом, а донна Эмилия стояла на коленях во входных дверях. Дон Маттео с кроткой улыбкой смотрел на маленьких кукол и вспоминал величественное представление в Палермо, побудившее его пойти в священники.
Когда же Иисус был схвачен и подвергся истязаниям, молодежь устыдилась самой себя. Ведь и они, ненавидели и преследовали. Они поступали, как эти фарисеи и римляне. Стыдно было вспомнить об этом. Если бы только дон Ацтоиио мог простить их!
V. Железный обруч.
Донна Микаэла часто думала об одной бедной маленькой швее, которую она в молодости знала в Катании. Она жила в доме рядом с палаццо Пальмери и всегда сидела с работой у ворот, так что донна Микаэла постоянно видела ее. Она имела привычку петь за работой и, должно быть, знала только одну песню, потому что изо дня в день она пела одно и то же: «Я отрезала локон от моих черных волос. Я распустила мои черные, блестящие косы и отрезала локон от моих волос. Я сделала это, чтобы порадовать моего друга, который печален. Ах, мой милый сидит в темнице, никогда больше мои волосы не будут скользить между его пальцев. Я послала ему локон моих черных волос, чтобы напомнить ему о нежных цепях, которые больше никогда но скуют его».
Донна Микаэла хорошо помнила эту песню. Она звучала во все время ее детства, словно предвещая горе, ожидавшее ее.
В это время донна Микаэла часто сидела на каменных ступенях лестницы Сан-Паскале. Она смотрела на сказочную Этну, и ей казалось, что там происходят необычайные события.
По черной поверхности лавы скользит по новым блестящим рельсам железнодорожный поезд. Это праздничный поезд. На всем пути развевались флаги, вагоны были убраны венками, а лавки обиты пурпуровыми подушками. На станциях толпа встречала поезд радостными криками: «Да здравствует король, да здравствует королева, да здравствует железная дорога!»
Она так ясно слышала это, ведь она сама ехала в этом поезде. Ах, сколько славы и почестей выпало на ее долю! Ее призвали к королю и королеве, и они благодарили ее за новую дорогу.
— Просите у нас какой хотите милости, княгиня, — сказал ей король, возводя ее в титул, какой некогда носили дамы из рода Алагона.
— Государь! — отвечала она, как отвечают в сказках, — подарите свободу последнему из Алагона!
И ей даруют эту милость. Король не может отказать ей в просьбе, потому что ведь она построила эту железную дорогу, обогатившую Этну.
Когда донна Микаэла поднимала руку и рукав одежды соскальзывал назад, видно было, что она носила на руке вместо браслета большой заржавленный обруч. Она нашла его как-то на улице, надела себе на руку и с тех пор не снимала. Когда она случайно взглядывала на него или прикасалась к нему, глаза ее заволакивались туманом и ей представлялась тюрьма вроде тюрьмы Фоскари во дворце дожей в Венеции. Темная, узкая камера, свет в которую едва проходит сквозь маленькое решетчатое окошечко, а от стены тянутся длинные цепи, которые подобно змеям опутывают ноги, руки и шею узника.
О, если бы святые совершили чудо! О, если бы люди захотели работать! О, если бы сама она могла прославиться и испросить помилования заключенному! Он умрет, если она еще будет медлить. О, пусть железный обруч постоянно разъедает ее руку, чтобы она ни на мгновение не забывала о «нем».
VI. Завещание фра Феличе.
Когда донна Эмилия открыла кассу, чтобы продавать билеты на второе представление, перед кассой стоял уже целый хвост публики; на следующий вечер театр был набит битком, а на третий спектакль съехался народ из Адерно и Патерно поглядеть излюбленную мистерию. Дон Антонио видел, что он может играть ее целый месяц по возвышенным ценам и даже давать по два спектакля в день.
Как были счастливы он и донна Эмилия и с какой благодарностью и радостью опустили они двадцать пять лир в кружку маленького изображения!
В Диаманте это событие вызвало большие толки, и многие приходили к донне Элизе спросить ее, думает ли она, что святые действительно хотят помочь донне Микаэле.
— Слышали вы, донна Элиза, — говорили они, — что Младенец Христос в Сан-Паскале помог дону Антонио Греко, потому что он обещал пожертвовать весь сбор с одного вечера на железную дорогу донны Микаэлы?
Но, когда к донне Элизе обращались с такими вопросами, она крепко сжимала губы и казалась всецело поглощенной своим вышиванием.
Фра Феличе сам пришел к ней и рассказал ей о двух чудесах, уже совершенных изображением.
— Синьорина Тоттенгам, должно быть, очень глупа, если отдала такое чудотворное изображение, — сказала донна Элиза.
Синьорина Тоттенгам в течение многих лет владела изображением и никогда ничего не замечала. Следовательно, оно и не может творить чудес. Это простое совпадение.