И тогда донна Эмилия отправилась за советом и утешением в церковь Сан-Паскале. Она собиралась прочесть девять молитв перед большим каменным изображением святого, стоящим при входе, и затем вернуться домой. Но, подойдя, она увидела, что двери в церковь отворены.

— Почему открыты двери в церковь Сан-Паскале? — спросила донна Эмилия. — Этого ни разу не случилось за всю мою жизнь. — И она вошла в церковь.

В церкви стояло только изображение, полюбившееся фра Феличе, и кружка для пожертвований. Корона и украшения так ярко сверкали на Младенце Христе, что донне Эмилии захотелось взглянуть на него поближе. Когда же она поглядела ему в глаза, они показались ей такими кроткими и нежными, что она с молитвой опустилась на колени. И она обещала весь сбор с одного вечера положить в кружку, если Младенец поможет ей и дону Антонио.

После, молитвы донна Эмилия притаилась за церковной дверью, прислушиваясь к тому, что говорят прохожие. Если святое изображение хочет помочь ей, то оно пошлет ей услышать слова, который укажут, что надо делать.

Не простояла она и двух минут, как мимо церкви прошла старая Ассунта с соборной паперти с донной Пепой и донной Турой. И она услышала, как Ассунта торжественно говорила: «Это случилось в тот год, когда я в первый раз увидала Старую Мартирию». Донна Эмилия слышала это вполне ясно, Ассунта действительно сказала: «Старая Мартирия!»

Донне Эмилии казалось, что она никогда не дойдет до дому. Ноги ее словно отказывались двигаться быстрее, а дорога как будто стала дальше. И когда она увидела наконец театр с красным фонарем над входом и большими пестрыми афишами на стенах, ей показалось, что она прошла много-много миль.

Когда она вошла в комнату, дон Антонио сидел, подперев голову рукой и неподвижно глядя на стол. Больно было смотреть на него. За последние недели даже волосы его поредели. На темени они стали такие жидкие, что сквозь них просвечивала кожа. Да разве это удивительно при его тяжелых заботах! Во время ее отсутствия он вынул и пересмотрел всех кукол. И вот он сидел и разглядывал куклу, изображающую Армиду. «Разве она не прекрасна и не соблазнительна?» — спрашивал он себя. И он старался подправить то меч Роланда, то корону Карла. Донна Эмилия увидела, что он заново вызолотил королевскую корону, это случилось, но крайней мере, уже в пятый раз. Но он часто бросал работу и задумывался. Он понял, что тут дело но в позолоте. Надо было придумать что-нибудь новое.

Войдя в комнату, донна Эмилия протянула мужу руки.

— Взгляни на меня, дон Антонио Греко, — сказала она, — я несу в руках золотые чаши, полные королевскими финиками!

И она рассказала про свои молитвы и обет и про услышанные слова.

Когда она кончила, дон Антонио вскочил с места, руки его беспомощно повисли, а волосы поднялись дыбом на голове. Его охватил ужас.

— Старая Мартирия! — воскликнул он. — Старая Мартирия!

«Старая Мартирия» была мистерия, которую в свое время играли по всей Сицилии. Она вытеснила все другие оратории и мистерии, и в продолжение нескольких столетий ставилась ежегодно в каждом городе. И день, когда ставили эту мистерию, был величайшим праздником в году. А теперь она жила только как предание в памяти народа.

В прежнее время ее играли и в театре марионеток. Но теперь она считалась старой и неинтересной. Ее не играли уже лет тридцать.

Дон Антонио кричал и бранился. Донна Эмилия приходит и расстраивает его всяким вздором. Он нападал на нее, словно она была злым духом, пришедшим завладеть им — то было бы ужасно, позорно, — говорил он. Как она могла заговорить об этом?

Но донна Эдоилия мужественно принимала его брань и упреки. Она повторяла, что слова эти были посланы ей Богом.

И дон Антонио тоже начал наконец колебаться. Эта смелая мысль понемногу захватывала и его. Эту мистерию так сильно любили в Сицилии. A разве на благородном острове живет не тот же народ? Разве они не любят ту же землю, те же горы и то же небо, которые любили их отцы? Почему же они должны разлюбить старинную мистерию?

Он долго отнекивался. Он говорил донне Эмилии, что это будет стоит очень дорого. Где возьмет он апостолов с длинными волосами и бородой? У него нет стола для Тайной Вечери, у него нет приспособлений для постановки крестного шествия.

Но донна Эмилия видела, что он сдается, и, действительно, вечером он отправился к фра Феличе и подтвердил ее обещание положить в кружку маленького изображения весь сбор одного вечера, если окажется, что это действительно была воля Божья.

Фра Феличе рассказал об обете донне Микаэле, и она обрадовалась и вместе с тем испугалась, как все это сойдет.

По всему городу стало известно, что дон Антонио собирается поставить «Старую Мартирию», и все смеялись над ним. Говорили, что дон Антонио потерял рассудок.

Все с удовольствием бы поглядели старинную мистерию, если бы она была поставлена так, как ее играли раньше. Все охотно пошли бы на спектакль, если бы его играли, как некогда в Ачи, когда знать города изображала королей и воинов, ремесленники играли роли апостолов и евреев и было введено столько сцен из Ветхого Завета, что представление затягивалось на целый день.

Всем хотелось снова пережить чудные дни в Кастельбуоко, когда весь город превращался в Иерусалим. Там мистерия ставилась таким образом, что Иисус въезжал в город, и у ворот его приветствовали пальмовыми ветвями. Церковь изображала храм в Иерусалиме, а ратуша — дворец Пилата. Петр грелся у костра, разложенного на церковном дворе, распятие происходило на горе над городом, а Мария искала труп сына в гротах сада синдика.

Когда в памяти живы такие воспоминания, разве можно удовольствоваться постановкой великой мистерии в кукольном театре дона Антонио!