— Возможно, я отлично понимаю образ Джеймса Стюарта.

Того, кто преследовал призрак женщины, которую он любил.

— Может быть, — я не знаю, что еще сказать. Мне столько всего хочется обсудить, но я не уверена, что ни один из нас не запаникует. Скользкую тему нельзя игнорировать и она будет следовать за нами повсюду.

Спустя несколько мгновений он делает длинный глоток пива и изучает меня, его глаза скользят по каждому дюйму моего тела. Он делает это так смело и открыто, или просто не осознаёт, насколько блаженно нервирует такой его взгляд.

— На самом деле рад видеть тебя, Наташа, — говорит он. — Просто вот так.

Как было раньше. Моя память возвращается назад к тем нескольким вечерам, когда мы вместе ходили в паб после долгого дня исследований для его книги. Кажется, те дни были так давно, и все же они сияют в моем сознании, как вчера. Я заказала бы свой «Укус змеи», или, может быть, если бы чувствовала себя модной, бокал вина, он бы взял свое пиво. И мы сели бы за столик или нашли бы кабинку и просто разговаривали часами. Как легко и отрадно это было, просто находиться в его присутствии.

И всякий раз, когда он не смотрел на меня, я впитывала его как губку. Все черты его лица, линии в уголках глаз, слегка приплюснутый кончик носа, резко очерченная челюсть, изгиб улыбки, который заставит вас подумать, что он планирует всевозможные дьявольские вещи - я бы приняла их все с чувством безудержного восхищения.

Даже сейчас я чувствую, что почва уходит у меня из под ног, потому что мои глаза продолжают тянуться к тому же самому лицу, и моя увлеченность перерастает в нечто вроде голода. Все время пока мы сидим здесь, в пабе, так же, как в старые времена, воздух между нами танцует с электричеством намного ярче, чем раньше. Он жужжит. Препятствия все еще существуют - на этот раз это наш общий стыд, разрушительное горе, а не то, что правильно и неправильно - но осмелюсь сказать, что они почти закрыты чем-то гораздо более мощным.

Возрождением к жизни.

Вожделением.

Нуждой.

Более мощный коктейль, чем тот, что у меня в руках.

Тем не менее, я допиваю остальную часть своего коктейля, голова плывет. Знаю, я ничего не сказала ему в ответ, но это не выглядит неловко. Может быть, это говорит выпивка.

— Хочешь еще? — спрашивает он, пока Макс околачивается рядом и ждет. Я замечаю, что пиво Бригса тоже закончилось.

— На этот раз я буду сидр, — говорю ему. — «Магнерс», пожалуйста.

Макс кивает, кажется, с облегчением. Уверена, если б я заказала ещё один «Укус змеи»», он бы отмахнулся от меня.

— Как твоя книга? — в конце концов, спрашиваю я Бригса. Это кажется безопасной темой.

Его брови приподнимаются, и он криво усмехается мне.

— О, я все ещё пишу ее.

Мне хочется прокомментировать, насколько он медленный, пошутить, но, уверена, в последние годы он писал не слишком много.

И я права. Он говорит:

— Если честно, я перестал писать, как только ты ушла. Даже не заглядывал туда. — Наклоняет голову ко мне. — Хочешь снова быть моим ассистентом?

Я поднимаю брови.

— Я?

— Да, ты, — говорит он. — Ты была практически музой.

Я морщусь, извиняясь.

— Не могу. Мне столько всего нужно сделать. Наверстать упущенное. Ты же знаешь, я не могу провалить этот год. Это мой второй шанс.

Он кивает.

— Не надо объяснять. Я все понимаю.

И все же идея каждый день видеть его притягивает меня, словно это моя зависимость.

— Но, может быть, ты мог бы обсуждать со мной идеи, — медленно говорю я. — Это может помочь. Я чувствую, что знаю почти столько же о предмете, как и ты.

— Вероятно, так и есть, — говорит он мне. — Расскажи, что ты помнишь.

— Я помню ночи, подобные этой. Длинные дни в твоём кабинете, тебя, сидящего за своим компьютером, яростно печатающего. Меня, читающую очень скучный текст, описывающий забавные темы.

Я помню ночь, когда поцеловала тебя.

Помню ночь, когда ты поцеловал меня.

Нежность появляется в его голубых глазах.

— Что ты помнишь о самом исследовании?

Он проверяет меня и мои знания, как профессор.

И я решаю впечатлить его. Я помню все.

Самоуверенно начинаю с главного. Китон, Чаплин, Ллойд. Описываю их биографии, ранние работы, критику. Взлёт и падение. Неизбежные трагедии, напоминающие вам о том, что ни одна жизнь не защищена от боли, даже жизни комиков.

Все это время его восхищённые глаза прикованы ко мне, гордость в них становится чем-то другим, чем-то более темным. Глубоким. Он наклоняется ближе, и мои глаза долго смотрят на его губы. Мой разум ненадолго замедляется, размышляя о том, каково это будет, поцеловать его снова. Как замечательно будет почувствовать это снова? Как сильно это разрушит меня?