Это было смело. Предположить, что следующий раз вообще будет.

— Было бы мило.

Мы останавливаемся у входа на станцию. Он тяжело вздыхает, выгибая брови, и прячет прядь волос мне за ухо, позволяя пальцам задержаться слишком долго.

— Я все еще должен привыкнуть к светлому цвету. Я все еще должен привыкнуть ко всему этому.

Не уверена, дышу я или нет. Я так сосредоточена на нем, его пальцах в моих волосах, на том, как его беспокойный взгляд задерживается на моих губах.

Поцелуй меня, — думаю я. — Давай посмотрим, к чему ещё мы можем привыкнуть.

— Спокойной ночи, Наташа, — говорит он, и в голосе мелькает нерешительность, словно он вот-вот был готов наклониться и опустить свои губы на мои. Я остро осознаю, как сильно хочу его, как сильно жажду.

Затем он поворачивается и уходит домой.

Я наблюдаю за его высоким, поджарым телом, любуясь его задницей под мотоциклетной курткой, прежде чем направиться в подземку.

Когда я, наконец, добираюсь до квартиры, то совершенно измучена и все еще немного пьяна. Я открываю дверь, и Мелисса в халате сразу же начинает закидывать меня вопросами.

— Как свидание?

— Отлично, — лучше, чем отлично. Оно было... наполнено светом.

— Ну, ты переспала с ним?

— Нет, — и тут вмешалась моя совесть.

— Ну, он хоть поцеловал тебя?

— Нет, — но я хотела бы.

— Ты собираешься еще встретиться с ним?

— Мне не следует, — именно это я и имею в виду.

На мгновение она выглядит совершенно подавленной, затем, пожимая плечами, смотрит на меня.

— Может, если бы ты надела мини-юбку, как я тебе говорила, все бы получилось.

— Может быть, — признаю я, хотя знаю, что могу одеть хоть картофельный мешок, это не имеет значения. Его душа говорит со мной, независимо от того, что на мне.

Я иду в ванную и смываю макияж перед зеркалом, прежде чем раздеться и бросить взгляд на трусики.

— Ну, Губка Боб, — говорю я. — Ты хорошо справился.

И все же, когда я заползаю в кровать и ставлю будильник на утро, моя грудь словно изрезана. Пустая. Я знала, что увидеть Бригса сегодня будет непросто. Я просто не ожидала, насколько это будет сложно, и не так, как я думала. Я ожидала, что находясь в непосредственной близости от него, подальше от любопытных глаз и суматохи колледжа, почувствую подавляющее чувство скорби и боли, напоминание об ущербе, который мы нанесли вместе. Думала, что, будто снова услышу и почувствую его последние слова ко мне, чтобы я не забыла то эпическое падение в темноту, где я не могла спасти даже себя.

И хотя оно было там, мощное подводное течение между нами, оно уступало второму чувству, тому, что действительно ошеломило меня: желание. Подавляющая потребность в том, чтобы он овладел мной, потребность в том, чтобы владеть его сердцем, телом, всем. Словно мы продолжаем с того места, где остановились, не с того телефонного звонка, а со дня в моей старой лондонской квартире, с надеждой и обещаниями, и воспоминания о его щетине, царапающей мою кожу, когда он целовал мои губы и шею. Боже, даже мой сосок был у него во рту.

До того как я осознаю, что делаю, я прикасаюсь к себе, скользя пальцем по клитору, желая, чтобы это был он, нуждаясь в сжигании энергии, томящейся внутри.

С мыслями о нем, я кончаю, пытаясь не кричать его имя вслух, но кричу его про себя.

И вот я достаточно удовлетворена, чтобы заснуть, и надеюсь, завтра эта потребность уйдет.

Глава 10

БРИГС

Эдинбург

Четыре года назад

— Миранда, — нежно говорю я, стоя в дверях нашей кухни.

Она сидит за столиком для завтрака, перед ней чашка чая, пар поднимается в лучах утреннего света, проникающего через окно.

Сидит спиной ко мне. И молчит.

— Миранда, — говорю я громче и медленно подхожу ближе, чтобы посмотреть на неё.

Я, наконец, оказываюсь перед ней, и лишь тогда она поднимает глаза.

— Бригс, — говорит она мне. — Что? Что-то не так?

Я качаю головой и вытаскиваю стул, звук скрежета о пол громкий и раздражающий.