Теперь слезы катятся по ее щеке, и я пытаюсь убрать их поцелуями. Она поворачивает голову, смахивая их.

— Не могу позволить тебе так поступить. Лучше я уйду из колледжа.

— Нет, — резко говорю я. — Ты этого не сделаешь. Подумай, как следует.

— Это я и делаю! — восклицает она, вырываясь из моих объятий. — Нам надо расстаться.

Холод обрушивается на меня с отвратительной скоростью.

— Наташа, — предупреждаю я ее.

— Я думаю головой, — говорит она. — Я пытаюсь хоть раз в жизни повести себя не эгоистично.

— Ты просто упрямишься ради упрямства, — говорю я.

— Пошёл ты, — язвит она. Я вздрагиваю. Это как пощечина. — Думаешь, у меня есть выбор? Думаешь, я этого хочу? Пожалуйста, Бригс, ты должен знать меня, понимать, что я не упрямлюсь. Это единственный способ.

Но это не так, совсем не так.

— Я уволюсь, — просто говорю я. — Вот и все, что нужно сделать.

Даже не паникую от этой мысли. Все ощущается правильным. Это будет тяжело, и уверен, у меня будет масса проблем. Люди не поймут. Возможно, станет труднее найти новую работу, но я сделаю это ради нее. По крайней мере, мы перестанем прятаться. Мы можем быть вместе, как следует. Свободно, хотя бы раз в жизни.

— Ты не уволишься, — говорит она, голос становится жестче. Глаза темные и блестящие. — Я тебе не позволю. И эта вина не будет висеть на моих плечах. У меня и так ее уже достаточно. Ты сохранишь работу.

— Но тогда я потеряю тебя. Как это, черт возьми, не убьет меня?! — кричу я. Мое лицо горит, лёгкие сжимаются.

— Так правильно, — кричит она. — И это единственный выход. Мне жаль.

Я недоверчиво смотрю на неё. Невероятно. Я, правда, не могу поверить, что это происходит.

— Наташа. Пожалуйста. Ты погубишь меня. Не делай этого, — тихо говорю я, голос надламывается от отчаяния. Хватаю ее за руку, сжимая, пытаясь заставить ее понять. — Не заканчивай все. Это несправедливо.

Она наблюдает за мной, я смотрю на нее, и она уничтожена, как и я.

— Знаю, что несправедливо, Бригс. Все это не справедливо. Но я уже заставила тебя потерять все хорошее в твоей жизни. Не собираюсь делать это снова.

— Но ты - все хорошее, — челюсть сжимается, кожа воспаляется, и я пытаюсь держать себя в руках.

— Ага, знаешь, — говорит она, вырываясь из моих рук, — может я и не такая.

Если бы мог, я бы задушил Мелиссу голыми руками. За мысли, что она вложила в голову Наташи. Она действительно начинает верить в них.

— Не уходи, — говорю ей. Хочу опуститься на колени, лишь бы она осталась.

— Прости, — всхлипывает она, отворачиваясь от меня, сердито вытирая слезы. — Не хочу причинять тебе боль, но я не могу сделать это. Не смогу снова пройти через это.

— Тогда не уходи, — повторяю я. — Пожалуйста, останься, бл*дь, здесь и люби меня.

Она смотрит на меня через плечо.

— Я люблю тебя, Бригс. Люблю, действительно люблю. Люблю больше всего на свете. Вот почему я должна так поступить.

Я закрываю глаза, резко вдыхая через нос.

— Тебе не обязательно так поступать, — шепчу я, впиваясь ногтями в ладони. Все в моей груди кажется напряженным и раздробленным. — Пожалуйста, умоляю, не поступай так со мной. Я - стекло в твоих руках, и я ломаюсь. Разве ты этого не видишь?

Наконец, я открываю глаза, надеясь увидеть, как что-то в ней изменилось. Решит ли она упрямиться или нет, факт остается фактом.

Она качает головой, глядя на меня самыми грустными глазами.

Она оставляет меня, потому что верит, что так правильно.

— Прости, — говорит она низким голосом и мне хочется превратиться в камень. — Пожалуйста, не надо меня ненавидеть.

Я смотрю на неё. Разрушаясь прямо у неё на глазах.

— Я никогда не смогу ненавидеть тебя, — удаётся выдавить мне. — Я люблю тебя.

— Тогда, если любишь, отпусти меня, — говорит она. — Позволь мне уйти. Позволь сделать все правильно.

Я качаю головой.

— Ты лишь делаешь все неправильно.

— Прощай, Бригс, — всхлипывая, говорит она, отпирает дверь и распахивает ее. — Пожалуйста, не пиши и не звони мне. Ради твоего же блага. И моего.

Затем она выбегает из двери, волосы взлетают вокруг нее, как плащ из золотого шелка, и я вынужден прислониться к столу, чтобы оставаться в вертикальном положении. Последние слова, сказанные ей тогда, столько лет назад, звенят в моих ушах, и теперь, теперь я понимаю, какую именно боль она испытывала все это время, пытаясь справиться.

Мое сердце раздавлено. Полностью. У меня, словно наковальня в груди, все толкает и толкает, пока я не могу едва дышать.