— Добавь сюда еще и няню, — серьезно подсказал Юра. — Катерина целиком и полностью посвятила себя чужим детям. Наверное, потому, что у них с Василием Олеговичем всего один сын, и тот давно не живет с родителями. Если хочешь, потом расскажу тебе про приют, но сейчас давай осмотрим каюту. Что выбирашь? Санузел или спальню?

— Ванную, она меньше, — сделала я эгоистичный выбор и вошла в помещение с душевой кабинкой, унитазом и раковиной.

Минут через пятнадцать Юра спросил:

— Ну, как дела?

— Первое впечатление: Лиза неряха. Второе. Она невероятная кокетка, позволяющая себе большие траты, — сказала я, возвращаясь в комнату.

Шумаков, стоявший у шкафа, обернулся:

— Да? Мотивируй свои наблюдения.

Я принялась загибать пальцы:

— В стакане нет зубной щетки и пасты, на полочке только губная помада, и все. Более чем дешевое средство макияжа, его купили в переходе у метро. Елизавета не особенно заботилась о гигиене полости рта, не имела крема для лица, дезодоранта, пенки для умывания.

— У приютской девочки нет карманных денег, — возразил Юра. — Наверное, Лиза приобрела самое важное для себя!

— Она жила в доме у Кати, — перебила я его. — Неужели благодетельница не могла дать девушке щетку и пасту? Тратит миллионы на приют и пожалела сто рублей? Но вот теперь внимание! В ванной нет халата!

— Эко удивление, — фыркнул Юра. — Есть женщины, которые их не носят, просто заворачиваются в большое полотенце.

Во мне неожиданно подняла голову ревность:

— И ты таких знал?

— Неа, — поспешил откреститься Юра, — приятели рассказывали. И опять же, откуда у сироты подобные изыски? Выдали пижаму — и радуйся.

Я торжествующе ткнула пальцем в пол:

— Но здесь стоят очень симпатичные домашние туфельки характерного вида, они…

— Зачем цепляться к ерунде? — не дослушал меня Шумаков. — Тапки есть у всех.

— Даже у тех, кто в полотенце чапает к кровати, — не удержалась я. — Изволь выслушать меня внимательно. Нука, глянь.

— Так слушать или смотреть? — с самым серьезным видом осведомился Юра.

— А два действия одновременно совершить слабо? — обозлилась я. — Ну и как тебе обувь?

— Ничего, — равнодушно отреагировал Юра. — На мой взгляд, неудобная, высокий каблук, пальцы открыты, пятка наружу. В таких холодно, и ноги не отдыхают. Анька, моя сестра, ходит в прикольных чунях из овчины. И эти босопятки непрактичны, у них розовый помпон из пуха, начнешь щи готовить, капнешь на него, и, прощай, красота!

— Пещерный человек! — с чувством произнесла я. — Такие пантофли надевают в особых случаях, в них суп не варят.

— Да? — изумился Юра. — Зачем же они нужны?

— Для эротики, — пояснила я. — Теперь представь: ты лежишь в постели, и тут появляюсь я, только что из ванной, вся душистаяпушистая, сбрасываю кружевной пеньюар и…

— …мне наплевать на тапки, — перебил меня Шумаков. — Халата тоже не надо! Глупая идея закутываться в тряпки! Лучше сразу изпод душа ко мне.

— Варвар, — вздохнула я. — Коекто из мужчин имеет другое мнение по данному поводу. Видишь, что написано внутри очаровательных тапочек?

— «Агент Провокатор», — прочитал Шумаков. — Ну я вообще запутался. Босопятки для спецслужб?

— Ты где живешь? — накинулась я на майора.

— В Москве, — серьезно ответил Юра.

— И не слышал про фирму «Агент Провокатор»?

— Нет.

— Ее создал сын модельера Вивьен Вествуд, — начала я просвещать кавалера. — Мамаша — знамя эпатажа до сих пор, а ей много лет, носит вызывающие миниюбки и красит волосы в огненнорыжий цвет. Сыночек придумывает провокационное белье, которое женщины надевают на свидание, если предполагают завершить вечер в постели. Эта обувь из коллекции для дома, в комплект обычно входят халатик, пояс с чулками, шикарные лифчики, боди.

— Пока свою любимую из этого хлама вытащишь, утро настанет, на работу будет пора, — заржал Юра.

Я решила отложить лекцию об эротическом белье на потом и сунула майору под нос шлепки:

— Знаешь, сколько они стоят?

— Ну… дорого.

— Точно. Назови цену!

— Тысячи две? — прищурился Юра.

— Ну уж нет.

— Одну?

— Больше!

— Три? — с недоверием спросил Шумаков.

— Они дороже твоей месячной зарплаты, — грустно ответила я.

— Офигеть, — присвистнул майор. — А с виду ерунда дерьмовая!