Отыграла последняя песня на диске. Я поставил его на начало и налил себе чаю.

Затем я предпринял маневр, к которому никогда раньше не обращался, — перебрался в садик на заднем дворе. Я посидел там по пояс в траве и по шею в сорняках. Через некоторое время я пересек это зеленое море и обнаружил на другом конце нечто давно забытое — сарай.

Я открыл дверь, и мне показалось, что внутри не так уж и плохо — сухо, пыльно и совершенно пусто, если не считать ведра, швабры, мотка веревки и неисправной газонокосилки. Вынув швабру, я перевернул ведро и сел на него.

На какой-то момент я успокоился и ощутил необыкновенную легкость. Я восседал на ведре, как свежекоронованный король, — швабра в одной руке и чашка чаю в другой. Моим королевством был садовый сарай, а в стены замка ломилось «четвертое сословие» — пресса.

Не хватало только короны. Я достал из кармана носовой платок, завязал узелки на четырех концах и надел его на голову. Так мне удалось добиться полноты картины, если не считать того обстоятельства, что я успел выпить полчашки чаю.

С монаршим величием я наблюдал за тем, как в моей голове складывается решение: я буду продолжать свои посещения театра, что бы ни случилось и кто бы ни вмешался. Это привлечет внимание к Алану и Дороти, внимание, которое им вряд ли понравится. (Если журналисты проникнут на спектакль, их назойливость станет отличным дополнением к моей кампании кашля.) Не исключено, что я смогу воспользоваться их пронырливостью к собственной выгоде.

Я уже был готов вернуться в квартиру и позвонить Джеймзу, чтобы он заехал за мной вечером, как вдруг услышал полицейскую сирену и увидел, что от антенн на крышах отражается голубой отблеск.

Это была не Психея. Пока еще не она. Я ожидал ее в гости, как только стало известно, что я навещал Азифа. Опять частное расследование? Опять незаконное вмешательство? Психея рано или поздно должна была появиться. Но когда я чуть приоткрыл дверь, выяснилось, что это всего лишь двое патрульных, которых послали к моему дому, потому что:

— Соседи неоднократно жаловались на шум, сэр.

Они стояли между мной и фотографом, который пытался снять их под нужным углом.

— Заходите, — пригласил я.

Я уже успел выключить стереосистему.

В прихожей я объяснил полицейским ситуацию. Их нисколько не впечатлил тот факт, что я могу быть достаточно важной персоной, чтобы под моей дверью дежурил журналист. Однако они явно обрадовались, сообразив, что репортерша за дверью заинтересуется ими, если они выйдут и поговорят с ней.

— Что вы можете сделать, чтобы положить этому конец? — спросил я.

Они посмотрели друг на друга.

— Если они не нарушают закон, то немного.

— Но разве это не вторжение в частную жизнь или что-то еще в таком роде?

— А почему вы сказали, она интересуется вами?

Объяснять им все сначала не было смысла.

— Хорошо, впредь я буду убавлять громкость, но разве соседи не жаловались еще и на шум, который производила журналистка, колотившая в мою дверь?

— Мы с ней поговорим, — заверил меня полицейский. — Только, пожалуйста, не вынуждайте нас выносить вам официальное предупреждение.

Я улыбнулся, пообещал ни к чему их не вынуждать и выпустил их.

Минут на пятнадцать стук прекратился, а затем возобновился, правда, с меньшим энтузиазмом.

Я позвонил Джеймзу. Затем я позвонил Энн-Мари и рассказал ей, что происходит. Она предложила приехать, но я сказал ей, что будет лучше, если она останется дома. Я не хотел впутывать ее в скандал. И, честно говоря, к тому моменту она успела мне порядком надоесть.

Джеймз подал машину без опозданий. Я объяснил ему ситуацию по телефону. Подъехав к самому дому, он трижды посигналил мне. Схватив сложенную коляску, я выскользнул из дома, запер за собой дверь и буквально впрыгнул на заднее сиденье такси — Джеймз распахнул для меня дверцу, перегнувшись со своего сиденья.

Фотограф, занятый чтением газеты-конкурента, вскочил, в два прыжка оказался возле нас и начал поливать машину огнем вспышки. Журналистка тем временем рванула к своей машине, которая, к счастью для меня, была припаркована на противоположной стороне улицы, так что ей пришлось разворачиваться.

Вспышка продолжала обстреливать левую сторону моего лица, когда Джеймз резко рванул с места.

Осознав, что за такси ему не угнаться, фотограф побежал к машине журналистки.

Из-за этой двойной задержки, а также благодаря тому, что Джеймз позволил себе чуть превысить скорость на Мортлейк-Хай-стрит, мы с легкостью ускользнули от преследования.

— Ты здорово справился, — похвалил я Джеймза, — как будто тебе уже приходилось удирать от погони.

— Ну может, раза два и приходилось, — ответил он, бросив взгляд в зеркало заднего обзора. — Разозленные мужья и прочее в таком роде.

— Неужели? — переспросил я, чувствуя, что наш дружеский треп, попав в полосу турбулентности, начинает давать сбои.

— Не по моей вине, конечно, — сказал Джеймз, выравнивая наш разговор.

Мы рассмеялись.

— Так кто измазал краской твою дверь? — поинтересовался Джеймз.