Дима Кляйн опять потерял сознание.

– Отрубился, – подтвердил дядя Коля. – Ничего, скоро все образуется. Осмотри его карманы. Не стесняйся. Надо знать наш бюджет.

Чиф достал из заднего кармана Диминых джинсов несколько купюр: пятерку, трешку и еще четыре бумажки по рублю. В другом кармане оказалось рубль шестьдесят восемь мелочью.

– Отлично, – подытожил дядя Коля, – значит, мы имеем на сегодня 39 рублей 26 копеек. Не роскошь, конечно, но жить можно.

Он взял деньги, сигареты и зажигалку, неодобрительно глянул на пистолет с запасными патронами и, тяжело вздохнув, быстро направился к черному проему в противоположной стене.

– Сиди здесь и жди, – приказным тоном сказал бомж. – А еще лучше – вздремни. Тебе надо отдохнуть. Я скоро.

– Э-э-э! Мужик! – Чиф и глазом не успел моргнуть, как дядя Коля исчез во тьме смежного прохода, который вел неизвестно куда.

Десантник подскочил к выходу, чтобы догнать бомжа, но побоялся далеко уходить, потому что в темных закоулках подземного лабиринта можно было легко заблудиться. Ничего не попишешь. Пришлось вернуться в освещенную комнату и ждать.

Чиф корил себя за нерасторопность. Вот так, взял и отпустил человека с деньгами. Хотя, с другой стороны, оружие-то он оставил. Значит, еще не все потеряно.

Чиф взял пистолет, складной ножик, записную книжку младшего лейтенанта, удостоверения личности обоих патрульных и фонарики, рассовал все по карманам, вместе с наручниками, снятыми с Шамана уже в подземелье. Затем подошел к другу и сел на пол рядом с ним, привалившись спиной к теплой шершавой трубе. Мысленно он принялся перебирать в голове события вчерашнего дня, пытаясь все припомнить и не упустить ни единой детали. Силясь найти хоть какие-то ответы на мучившие его вопросы, он незаметно для себя уснул.

Когда Чиф открыл глаза, дядя Коля уже вернулся и колдовал над безжизненным телом Шамана. Голова студента была уже мастерски перевязана чистым бинтом. Рядом лежали комки ваты, марлевые салфетки, бутылочка из-под перекиси водорода и пузырек йода. Мужчина наполнял жутко дефицитный импортный одноразовый шприц какой-то жидкостью из ампулы, готовясь сделать раненому укол.

Чиф схватил его за руку.

– Ты чего, чувак? Сдурел? – возмутился дядя Коля. – Совсем с ума сошел? Иглу испачкаешь, как потом колоть? Я за этот шприц, между прочим, трешку отдал.

– Что это? – строго спросил Чиф, недобро косясь глазами на землисто-серую руку бомжа со шприцем.

– Антибиотик, – пояснил бомж. – Не вколем, худо будет…

Чиф отпустил руку и виновато шмыгнул носом.

– Ты бы хоть руки помыл, – проворчал он, смягчившись, – эскулап хренов.

– А я и помыл, – улыбнулся дядя Коля и показал взглядом на емкость из-под чекушки водки. – Ты бы фигней не занимался, Чиф. А? Помоги лучше. Подержи руку. Вот тут.

– Дядь Коль, а дальше-то чего? – спросил Чиф, взявшись ассистировать чумазому врачевателю.

– Ждем, когда Шаман очнется. Ты поешь пока.

Чиф только сейчас увидел, что дядя Коля принес не только лекарства, но и пакет с едой: два батона хлеба, бутылка кефира, немного любительской колбасы. Он улыбнулся и поблагодарил старика:

– Извини, дядя Коля, сейчас чего-то не хочется.

– Тогда иди сюда, рану твою обработаю, – сказал старик.

Чиф не стал сопротивляться и уже через пять минут сидел на полу со свежей повязкой на руке.

Теряя сознание Дима Кляйн успел заметить, как черная дыра, в которую ввинтилась тускло освещенная каморка с Чифом и бородатым стариком, постепенно начала светлеть, и в конце концов он почувствовал себя твердо стоящим на ногах в бесконечном молочно-белом пространстве, где не было ни стен, ни потолка, да и пол, похоже, если и существовал, то был абсолютно прозрачным, как стекло, и простирался во все стороны, а под ним – все то же молоко.

* * *

Я огляделся и даже несколько раз повернулся во все стороны. Пустота… Только белая пустота. Но не искрящаяся, как в преддверии Шамбалы, а равномерно-матовая.

Ощущение было очень необычным. Твердая поверхность под ногами чувствовалась отчетливо, ступни осязали нечто гладкое и ровное, а вокруг ничего. Казалось, что со всех сторон меня окружал плотный белый туман, находящийся, однако, на некотором расстоянии, поскольку свои руки и ноги я видел очень отчетливо и незамутненно. Никаких теней мое тело не отбрасывало, и свет, струившийся отовсюду, был ровным, слегка приглушенным и рассеянным.

Вдруг я понял, что за моей спиной кто-то стоит. Я обернулся еще раз и увидел приветливое лицо Белого.