Воцарилось молчание.

Таня выждала паузу, потом встала и начала убирать со стола.

Родители молчали, словно в рот набрали воды.

Таня ушла из кухни, забралась в своей комнате с ногами в кресло, глубоко вздохнула и стала ждать. Несмотря на полную неизвестность, почувствовала облегчение.

Через минут двадцать вошел отец.

— Мы с мамой все обсудили и решили помочь тебе. Как — пока не знаю, но завтра же начну разведку.

— А мама?

— И мама тоже.

— Тогда почему она не зашла ко мне?

— Она плачет. Не трогай ее сейчас — слишком много за последнее время сюрпризов от тебя.

— Папик, спасибо тебе, и не сердитесь на меня… Я совсем извелась… Ты скажи маме, ладно?

Митя обнял дочь и стал, как маленькую, поглаживать по голове, потом посадил к себе на колени, вздохнул:

— Маленькие детки — маленькие заботы, большие детки — большие заботы. Какая банальная прописная истина…

— Не расстраивайся, папик, все прописные истины банальны.

Лиля вернулась с занятий усталая и злая. Репетировали «Горе от ума» Грибоедова, ей дали роль Лизы, в которой ее легкий, воздушный талант раскрывался с блеском и изяществом. Она купалась в возможностях роли, придумала массу деталей, штришков, нюансов. Она играла не просто хитрую, пронырливую горничную, а по-настоящему умную, наблюдательную, знающую всю подноготную семьи Фамусова девицу, успевшую между делом поднабраться хороших манер, слегка образоваться и рассчитывающую, как сказали бы сегодня, на карьерный рост.

Ее самолюбие приятно щекотало, что на репетиции заглядывали студенты с других курсов и даже педагоги, в большинстве своем актеры Малого театра.

О ней говорили.

Но ее партнер-однокурсник, игравший роль Молчалина, мешал ей и портил рисунок ее роли. Он изображал своего персонажа мелким втирушей, подхалимом, ничтожным, жалким человечком, и тогда становилось непонятным — за что же любит его Софья? Лиза, в трактовке Лили, не стала бы потворствовать Софье, если бы полагала Молчалина таким, каким играл его однокурсник.

Лиля не раз твердила ему:

— Пойми ты наконец — Молчалин не дурак, он умный, прозорливый, прагматичный человек, за ним будущее. Настанет время, и он сделает этого Фамусова, как миленького. Сечешь?

Но коллега упорствовал в своем решении роли — то ли не хотел ничего менять, то ли не понимал, а возможно, просто не мог, не хватало мастерства.

Сегодня, после бесплодного разговора с ним, она была в плохом настроении, раздражена. Есть не хотелось — по дороге домой забежала в «Макдоналдс», перехватила чизбургер и теперь мечтала о домашнем крепком ароматном чае, который отлично заваривал Леха. Но Леха был на дежурстве, и пришлось самой тащиться на кухню.

Сначала привычно нажала на кнопку автоответчика на телефоне — мать стала чуть больше зарабатывать и, поскольку за время совместного проживания полюбила Леху со всей искренностью незамужней женщины, постоянно ощущавшей потребность в мужском хозяйском глазе, в каждый приезд из «дальних стран» старалась подарить ему какую-нибудь нужную вещь. Одним из таких подарков стал автоответчик.

Из него раздался голос Таньки: «Лилюш, если можешь, приезжай вечером ко мне. Очень соскучилась, и есть серьезный разговор».

Лилька тут же перезвонила подруге:

— Приеду при одном условии — угостишь нормальным чаем, а то поела в «Макдоналдсе», а их чай пить не могу.

— Условие принято! — радостно воскликнула Таня. — Жду!

Когда приехала Лиля, старшие Ореховы уже были дома.

— О-оо! — встретил ее радостно Митя. — Мадемуазель Яблочкина! Как давно мы не лицезрели вас!

— Да, дядя Митя, и не говорите, я так соскучилась! Только вы ошиблись: Яблочкина всю жизнь оставалась мадемуазель, а я уже мадам.

— Пока ты еще полумадам, — уточнила Сашенька, — вот когда по всем правилам станешь женой Алексея, тогда…

— Мало ее пилила собственная мама, так теперь ты! — возмутилась Танька.

— Ну что вы, девочки, я пошутила, — улыбнулась Сашенька и поцеловала Лильку. — Давайте пить чай.

— Мам, если можно, мы с Лилькой попьем у меня, — сказала Танька.

Она сервировала чай у себя на письменном столе, выложив конфеты, привезенные Генрихом, нежное, вкусное печенье, которым угостила ее тетя Маро сегодня утром, сказав, что пекла сама и раз Танечка не ходит в институт, значит, что-то у нее не в порядке, а в таких случаях очень полезно есть сладкое. Шутила она или интуитивно чувствовала смятение Тани, трудно сказать, но печенье таяло во рту, призывая съесть еще и еще.

Как только девочки закрыли за собой дверь, Лилька тут же кинулась осматривать подругу, повертелась вокруг нее и уверенно заявила:

— Ни фига не видно! Может, рассосалось?

— Если бы…

Удивительное дело: для родителей беременность дочери не была секретом, Лилька, разумеется, тоже все знала, но говорить на эту тему при Сашеньке и Мите она не стала — стеснялась, видимо, потому, что была посвящена в тайну, которая оставалась для родителей неведомой, — кто же на самом деле отец ребенка.