Сашенька только развела руками и ушла готовить обед — Митя утром обещал вернуться пораньше.

Леха уже был в курсе Таниных проблем.

— Знаешь, старушка, ты меня удивила, можно даже сказать, потрясла.

— Я сама потрясена и удивлена, Лех, давай не будем оценивать события, ладно?

— Я не оцениваю события, а говорю о своей реакции на них, но это не должно тебя напрягать — я ж по-дружески. И вообще, Танька, твоя личная жизнь — это твоя жизнь, я, хоть и друг тебе, никогда не стану ни в душу лезть, ни судить или оценивать твои поступки.

— Знаю, Леха, и спасибо тебе за это.

— На здоровье. Меня волнует сугубо медицинская проблема.

— По поводу моей беременности? — удивилась Таня.

— Да нет! При чем это? Я же не акушер какой-нибудь. Понимаешь, я с такой самоуверенностью поставил тому мужику диагноз — поддатый шиз — и разговаривал с ним соответственно, что теперь самому неловко вспоминать. Главное, я был убежден в своей правоте, а получается — лапшу ему на уши вешал. И кто из нас шизанутый, еще надо посмотреть.

— Если потребуется, я могу засвидетельствовать, что ты абсолютно нормальный человек, а в тот день в тебе проявилась колоссальная психотерапевтическая потенция.

— Ладно, когда начнется курс психиатрии, я учту это. Ты вот что, Тань, скажи, а не тоскливо будет тебе сидеть одной дома до родов?

— А что ты можешь предложить? Выездной КВН?

— Нет, этого точно не могу — нынче КВН выезжает только в Юрмалу. А навещать тебя с Лилькой обязательно будем, не возражаешь?

— Что ты! Только буду рада. Приходите, не забывайте — и вместе, и порознь.

— Заметано. Крепись, мы с тобой. И не напрягайся насчет меня — я никому ни слова! Пускай младенец сам возвестит о своем приходе в этот мир. О’кей?

— Спасибо, Леха. Целуй Лильку. Пока.

Сашенька дождалась, когда дочь закончит разговор, и сделала ей выговор:

— Пожалуйста, Татоша, разберись, когда звать тебя к телефону, когда не звать, а то я, как нашкодившая первоклашка, экаю, мекаю в то время, как тебе вдруг захотелось поговорить. А еще лучше — подходи сама к телефону, не заставляй нас выкручиваться за тебя.

Митя вернулся домой с радостным сообщением: с Танькиным отпуском обошлось без особых сложностей. Декан понял все правильно, согласился, что это — оптимальный вариант и не нужно придумывать никаких справок о тяжелой беременности. Ему достаточно обычного документа, удостоверяющего сам факт беременности.

— Так что, Сашенька, тебе не придется ничего изыскивать, никого ни о чем просить. Не откладывайте, сходите завтра же в районную консультацию. Плевое дело, — заключил Митя.

— Ох, папик, просто отлегло от сердца, — вздохнула Таня.

— Ты подумала, чем заняться летом? Я беру отпуск в октябре, мама — в сентябре, чтобы помочь тебе справиться с младенцем в первые два месяца. Летом мы оба будем работать, а тебе одной куда-либо ехать рискованно.

— А я и не хочу никуда ехать. Буду с Петром Александровичем изучать немецкий…

— Зачем тебе это? — перебила ее мать.

— Чтобы знать немецкий — что тут непонятного?

— Так ведь можно и французский учить или испанский, — возразила Сашенька.

— Потому что Петр Александрович занимается немецким, и мне с ним будет и интересно, и полезно. Кстати, папику тоже не мешало бы присоединиться — Генрих же предложил тебе работу в Германии.

— Ну, знаешь, предложение еще не означает, что я готов и согласен. Бросать в Москве отделение, которое я по крупицам создавал, это не пустяк, я даже думать об этом не могу.

— Ты можешь вернуться через год или полгода, — напомнила Танька.

— Вопрос в том, что я найду по возвращении. Собственно, я не совсем понимаю, что мы обсуждаем — чем занять Татоше лето или как трудоустроить меня?

— Не кипятись, Митя, мы просто беседуем. — Сашенька боялась обострений, которые грозили возникнуть в связи с предстоящими событиями в семье. Потом обратилась к дочери: — Как же ты будешь мотаться к Петру Александровичу через всю Москву с пузиком?

— Ой, мам, я как-то пропустила эту деталь, — засмеялась Танька. — Так была озабочена реакцией своих однокурсников, что не подумала о Петре Александровиче. Вот уж кого мне не хотелось бы включать в число посвященных.

— Почему? Он мудрый человек, думаю, все поймет, — заметил Митя.