– Они будут пересекаться не только в одной точке, но и по прямой.

– Да, если системы построены по Евклиду. Если же применять риманову геометрию... ответ ты знаешь.

Онерон хмыкнул:

– Приведенный тобой пример характерен скорее для одномерных систем. Там все просто - прямые, составленные из точек.

– Пусть так. Идем дальше. Представь, что, двигаясь в одной системе координат, мы попадаем в эту условную точку, а затем переходим через нее в другую систему координат.

– Представил.

– Отлично. Спроецируй по аналогии мой пример на нашу ситуацию: точка пересечения систем - это вход в мультимир. Двух- или одномерная система - это наш мир и другие миры. Пространство вокруг множества двухмерных систем - мультимир.

– В твоем примере мультимир был бы трехмерным.

– Да. В момент перехода мы воспользовались бы трехмерной метрикой. В реальности измерений гораздо больше.

Онерон вообразил кубы, сцепленные между собой под немыслимыми углами, и внутри этих кубов горели точки входа.

– Точка входа и точка выхода могут иметь совершенно разные координаты в разных системах, - заметил он.

– Разумеется!
– сказал Шис одобрительно.
– Как раз в этом и заключается принцип. Так можно действовать и в пределах одной системы. Мы рассчитываем координаты, ищем точку входа, выходим из системы и опять входим в нее. Это как пробить шилом выгнутый дугой лист бумаги: плоскость листа не изменится, а короткий путь найден. Чтобы преодолеть оковы двух измерений, мы прибегаем к третьему. Чтобы сбросить оковы этого мира, мы пользуемся мультимиром. Существует прямая зависимость между маршрутом и количеством энергии, расходуемым на его прохождение через мультимир.

– Я, кажется, понял.

– Прекрасно.

– Сколько именно там измерений?

– Одиннадцать.

Онерон заметил:

– Это созвучно одной нашей древней космологической теории. Она говорит, что на разных уровнях физической реальности действуют разные физические законы, образующие единую последовательную цепь взаимодействий. И всю вселенную пронизывают меридианы, с обратной связью. Они образуют одиннадцатимерное пространство, за пределами которого ничего нет. То есть все, вообще все, иссякает в этом пространстве.

Шис кивнул.

– Все разумные приходят к подобному восприятию мира.

– А что будет, если остановиться в Мультимире?

– Не знаю. Теоретически - мгновенное высвобождение энергии в разреженную среду. Тело превратится в облако атомов, едва соприкоснется с местной антиматерией.

– Что ж, понятно...
– Онерон хотел вернуться к созерцанию, но Шис перехватил инициативу:

– Итак. Корабль подлетает к расчетной позиции через минуту. Ты готов?

– Давно, - без колебаний ответил полковник.
– Начинайте.

Человек был сосредоточен. Он сказал эри правду. К исходу вчерашней данской ночи, после бдений на рассвете, Со Онерон принял твердое решение - развернуться лицом к будущему. К своему будущему. Пусть прошлое останется оригиналу, с которого его скопировали, оно оказалось очень кстати, когда требовалось осознать себя, но задача решена, и теперь оно бесполезно. Мост через пропасть пройден. Нет смысла возвращаться назад.

Шис ограничился кивком и удалился. Сейчас он, вместе с Леком, зафиксирует корабль в пространстве и они не сдвинутся с места ровно семь человеческих суток. За это время корабль будет вспыхивать в строго отведенные промежутки и с определенной продолжительностью, соперничая по яркости с самой Альфой Часов. Яркость его вспышек будет велика ровно настолько, чтобы этот свет был виден днем и ночью со всех материков Люмины. Семь дней над планетой будут светить два солнца - одно большое и надежное, второе - маленькое и мигающее. А ночью оно превратится в самую выразительную звезду, которая потухнет и больше никогда не загорится.

К исходу седьмого дня, перед стартом транспортного челнока, Онерон сказал оставшемуся на корабле Шису:

– Шис, ты помог мне многое понять. Я желаю тебе успехов.

– И тебе удачи, человек.

Челнок падал в объятия материка, по форме напоминающего клешню краба, в северные его широты. Планета увеличивалась, как под микроскопом, становилась отдельным, самостоятельным миром. Окружность вытянулась в кромки горизонта, деля небо и землю. Лек, пилотирующий транспорт, включил маркер и инверсионный след от их двигателя оставил широкую белую полоску в небе, словно художник щедро мазнул кистью по голубому полотну.

Приземление на мыс, возле обрыва, окруженного мачтовым лесом, прошло благополучно. Возле корабля стояли два внешне одинаковых разумных существа, и каждый делал то, что должен был.

– Мы прибыли в пункт назначения. Вот ты и нашел пристанище, падший сын бога Солнца, - улыбка исковеркала лицо Лека.
– Ты помнишь все что нужно?

– Все, чтобы справиться, - отрезал Онерон.

– Ну, по крайней мере, необходимыми вещами мы тебя снабдили. Значит, мне пора.

Онерон набрал в грудь холодный морской воздух и закашлялся. У него слегка закружилась голова от опьянения кислородом.