Ну точно, они на своем кристально честном партийном прошлом умом тронулись. Решили «принадлежащие народу» деньги употребить во благо народа! Где тот народ? И где те... Впрочем, где деньги, как раз известно. В швейцарских и английских банках. Счета которых известны. И шифры известны. Спасибо тем старым партийным идиотам.

Осталось совсем немного — осталось те деньги с тех счетов из тех банков изъять. И употребить. Тоже на народ. Только не вообще народ, который абстрактный, а на конкретный, который Петр Семенович. Иначе говоря, чтобы не просто разбазарить, а употребить с пользой.

Петр Семенович перелистнул календарные листы. Нет, не седьмого. И не восьмого. И не девятого. Седьмого, восьмого и девятого у него будет служебная запарка. И уж точно не десятого. Десятого его будет очень сильно чихвостить начальство. Которое, если его на том ковре в требуемой позе не окажется, очень обеспокоится. И поднимет ненужный шум.

Нет, десятого нельзя. А вот одиннадцатого? Почему бы не одиннадцатого. Паспорта есть, визы есть, места в гостиницах забронированы, средства доставки стоят под парами. Отчего бы не одиннадцатого.

Петр Семенович взял красный карандаш и жирно обвел одиннадцатое число. Короче, одиннадцатого, и все! Сколько можно тянуть! Тем более что опасность, исходящая от до недавнего времени неизвестных похитителей секретов, миновала. Стараниями изрядно потрепавшего их в ночном бою майора Сивашова.

Правда, остался загадочный во всех отношениях гражданин Иванов... Который, вполне вероятно, грушник. А ГРУ — это серьезно. Ну да теперь времени заниматься разгадкой его личности, его неуловимости и его профессиональной принадлежности нет. Ушел гражданин Иванов. Положив еще четверых его бойцов.

Ну и, значит, черт с ним! Забыли про него. Не осталось на его поимку ни времени, ни личного состава. Пора сосредоточиться на главном. На том, что обещает разом и окончательно разрешить все вопросы. И с партийными бонзами, и с революционной деятельностью, и с Ивановым, за которым, вполне может быть, стоит военная разведка.

Пора сосредоточиться на одиннадцатом числе... Но не сейчас. Позже. Дома. Когда ему никто не сможет помешать. А пока...

Петр Семенович убрал в сейф заветную папку, отключил телефон и сел сочинять очередной отчет о своих успехах на ниве революционной деятельности, направленной на освобождение российского пролетариата, присоединившегося к нему угнетенного крестьянства и примкнувшей к ним прослойки творческой интеллигенции.

Папа и его ближайший доверенный помощник заканчивали обсуждение кандидатур для выезда в загранкомандировку. Как и в недавние невыездные времена, отбор шел в основном по идеологическим и профессиональным критериям. По тому, какой срок тянул претендент на зоне, сколько раз тянул, по какой статье, как зарекомендовал себя на производстве и за «забором», насколько хорошо знает и как выполняет воровские законы, как проявил себя в быту, как относится к своим товарищам по профессии и каков его в целом морально-этический облик. Предпочтение отдавалось тем, кто сидел чаще и дольше, по наиболее тяжелым статьям, кто много, часто и систематически нарушал Уголовный кодекс, вышедший из употребления Кодекс строителей коммунизма и хотя бы пять из десяти Божьих заповедей. В общем, все как на заседании профкома, но с точностью до наоборот.

Но главным критерием при принятии положительного решения, как и в невыездные времена, была личная приверженность претендента Папе и его помощнику.

— Не, этот не пойдет. Этот слишком борзый.

— И этот.

— И этот тоже.

— А этот?

— Этот недостоин. Он всего одну ходку имел. И то по смешной статье.

— Ну, тогда...

— А вот этого в самый раз...

— Ну и кто там остался? — наконец спросил Папа, кивая на исчерканный список.

— Зуб, Кривой, Лысый, Мочила, Пятипалый, Сева-Нож, Борзой, Сивый...

— Нет, Кривого тоже не надо. У него рожа как та кликуха. Ни один погранец не пропустит. И ни один ихний фараон. Замени Кривого.

— Ладно, Папа.

— С братвой все?

— Все.

— Тогда давай по ксивам...

— С ксивами, Папа, полный ажур. Наши — натуральные. Их один участковый мент, который в должниках ходил, через паспортный стол нарисовал. А вместо наших заграничных я гондурасские ксивы братве справил.

— Какие?!

— Гондурасские. Страна такая. По их коркам почти во все страны без виз пускают.

— Самопал?

— Почему самопал? Клевые корки. От настоящих не отличить. Я сам смотрел через увеличительное стекло. Один в один. И всякие там знаки и печати с росписями. Наши даже лучше.

— Значит, самопал...

— Ну и что, что самопал? Зато добрый самопал. Их один мой кореш всяким черномазым обезьянам впаривает, которые через Россию за кордон когти рвут. Так они на раз уходят. Влет. Погранцы только глазами хлопают.

— А почему не наши? Что, наши трудно достать?

— Наши не трудно. За пару тысяч баксов в любом УВИРе. Только в наши надо визы шлепать. Тех стран, куда ехать.