Шрифт:
Иван Иванович оттолкнул парализованную страхом женщину и бросился к лестнице. А потом по лестнице вниз, во двор. Путь он уже знал. Помнил. Еще с прошлого раза помнил...
Быстрее с этого дважды проклятого места.
Быстрее!
Быстрее!!
Быстрее!!!
На улицу, которая сулит безопасность...
— Вон он! — встрепенулся, выкрикнул стоящий возле подъездного окна братан.
— Где?
— Да вон! В проходной двор свернул! А ну давай за ним шнуром! Давай, пока он, гад, не ушел!
Один из наблюдателей отбросил недокуренный бычок и посыпался вниз по лестнице. Другой потянул из кармана переносную радиостанцию.
— Я срисовал его! — крикнул он. Очень громко крикнул. Потому что радостно. Потому что теперь можно было не торчать в полутемном, пропахшем мочой подъезде. И в других таких же подъездах.
— Где он?
— Вышел из дома и дернул через проходной двор на улицу. Я за ним Черняшку погнал.
— Все понял. Высылаю вам в помощь ребят.
— А мне что делать?
— Тебе Черняшку догонять. И не дай вам Бог на этот раз ушами прохлопать!..
Ну прав был Папа! Где-то он заховался, когда в подъезде шухер шел. Сам заховался, а кента подставил.
Опять Папа прав! Как всегда, прав...
Глава пятидесятая
— Где он?! — вскинулся Папа.
— В гостинице «Центральная». В сотом номере. В люксе.
— Точно?
— Ну точно! Его мои ребята до самого порога довели.
— Где он был?
— Все как ты и сказал, Папа. Он в подъезде был!
Заховался где-то, пока шухер шел. А когда шмон закончился, попробовал слинять по-тихому. Но только мы...
— Почему он не ушел? Почему от вас не ушел?
— Потому что не смог! Потому что мои пацаны если вцепятся...
— А он пытался?
— Ну вообще-то...
— Так пытался или нет?!
— Не особо. Он, когда вышел, вначале шустро ноги делал, а потом успокоился. И сразу в гостиницу пошел.
— Он оформился? Или так?
— Оформился. Все как положено.
— По какому документу?
— По паспорту. По тому, который тогда заказал. Ну где мы его срисовали.
— На сколько суток номер оплатил?
— На трое.
— Что он сейчас делает?
— Ничего. Спит.
— Давно спит?
— Уже часа два.
— Куда-нибудь звонил?
— Нет. Зашел и сразу спать лег.
— Значит, все-таки в подъезде... А теперь в гостинице...
— Ну да. В сотом номере. Я там к нему трех пацанов приставил. И еще двух внизу, на выходе. Никуда теперь не денется...
— А если денется? Не верю я, что не денется. Он каждый раз уходит. Он скользкий, как...
Давай-ка так, собирай братву, всех собирай... Чтобы на всех углах, на всех этажах, во всех, которые рядом, переулках человечек стоял. Три дня глаз с него не спускать. И чтобы каждый шаг, каждый вздох! И чтобы каждый шаг каждого, кто к нему придет! А того лучше, подведи к нему какого-нибудь человечка, например бабу, чтобы она за ним присматривала. Ну или еще кого. В общем, делай что хочешь, хоть всю гостиницу своими зенками и ушами засели. Хоть сам там живи!
— Папа, всю гостиницу будет дорого. Это же пять звезд. Там самый задрипанный номер меньше ста баксов не стоит.
— А ты не все занимай. Ты те, что на его этаже. Те, что ближе к нему.
— Так там одни люксы!
— Ничего, не обеднеем. За три дня не обеднеем.
— А что через три дня?
— Через три дня? Через три дня ты мне его сюда Доставишь.
— Но-о...
— Живым! Живым и невредимым!
— Если невредимым, он же братанов наших снова напластает! Ты же его знаешь! Он же так просто не согласится. Может, разрешишь его слегка того... Ну, чтобы он сильно не дергался.
— Я сказал — пальцем не трогать! Ты мне лучше своих «шестерок» сотню положи, чем его один волос обронить. Он дороже «шестерок» стоит! «Шестерок» как грязи, а он один. Он то, что нам с тобой надо, знает!
— А как же я...
— Как хочешь! Но только за его жизнь — своей ответишь. Три дня смотреть, а на четвертый мне, чтобы ни один волосок не шелохнулся, доставить!
— А ты мне его отдашь, Папа? Потом, когда...
— Потом и поговорим. Но если я его кончать над думаю, кончать его будешь ты! Потом! Когда скажу!
— Спасибо, Папа!
— И вот что еще. Пока суть да дело, готовь-ка ты кого-нибудь из братвы, кто посмышленей, в командировку.
— Куда?
— Далеко! За кордон готовь. Пора.