– Спасибо тебе огромное!

– Да чего там, – отмахнулся Лисица. – Благодарите лучше вон Любушку. А я, если чего и узнаю, сразу же вам звякну.

– Будем очень ждать.

Но в этот день Лисица подругам не позвонил. Впрочем, без его внимания им скучать не пришлось. Им позвонил следователь Кантемиров и предложил встретиться, так сказать, в неформальной обстановке и поговорить. Кто другой, может быть, и не пошел бы навстречу следователю, а вот подруги с милой душой.

Да и чем еще им было заняться? Лесин любимый мужчина все еще был в отъезде. Ну, а Густав… Вот ради Густава они и шли на встречу с Кантемировым!

Встречу им следователь назначил в уютном маленьком кафе, где цены и ассортимент блюд приятно поражали. Кухня тут была простой и по-домашнему вкусной. Все подаваемые блюда пахли и выглядели, словно их приготовила заботливая мама.

– Мне удалось установить ряд весьма странных событий, которые сопровождали переезд семьи Антоновых из Литвы в Россию.

Так начал свой разговор следователь, поедая одновременно жареную картошку с котлетой, обильно политой кетчупом и засыпанной мелкорубленой зеленью.

– У них темное прошлое?

– Темных пятен там более чем достаточно.

– И что вам удалось узнать про них?

– Во-первых, я узнал, что они у себя на родине, в Литве, считались весьма богатыми людьми. Очень богатыми.

– А на чем основывалось их финансовое благополучие?

– После реституции они получили от государства более чем внушительную сумму за понесенные их семьей утраты.

– После чего, извините?

Кантемиров откинулся на спинку стула и снисходительно хмыкнул:

– Никогда не слышали этот термин?

– Нет.

– А позвольте вас спросить, кем были ваши предки?

Вопрос был настолько неожиданным, что подруги оторопели. Как это кем? Людьми они были. И людьми хорошими, раз у них родились такие замечательные правнучки, как Кира и Леся.

– Я имею в виду, чем они занимались? Род их занятий?

Леся пожала плечами:

– Мама у меня…

– Нет, нет! Я имею в виду гораздо более ранние упоминания о вашей семье? Кем были ваши предки до Великой Октябрьской революции?

– Мои предки были купцами, – поразмыслив, припомнила рассказы бабушки и мамы Леся.

– А мои… Мои частично из пролетариата, а частично из дворянства.

– Вот как? – оживился Кантемиров. – Значит, купцы и дворянство? Обеспеченные люди?

– Да. А еще у одного из дедушек было собственное хозяйство, – припомнила Леся. – Две конные упряжки, несколько коров, а хрюшек и прочей живности вообще без счета. Ой! Он же был мельник! А мельник – это всегда человек очень зажиточный.

– Да? И что со всем его добром стало?

– Как это что? После того как пришла советская власть, прадеда объявили кулаком и сослали в Сибирь. Хорошо хоть, что не расстреляли. А его имущество… Наверное, оно перешло к новой власти!

– Правильно! В самую точку! – воскликнул Кантемиров. – Право владения мельницей перешло к новой власти. Скорей всего, она стала народным достоянием. И имущество ваших предков, Кира, я думаю, тоже.

– Никаких фамильных брильянтов я от бабушки не получила, – призналась Кира. – Наверное, все было потеряно еще в те годы вместе с имением.

– И большое было имение?

– Не думаю. На земле было две деревни, но не думаю, чтобы они были большими.

– Две деревни! Кира! Да вы были бы сейчас богатой девушкой!

– С чего бы это? Все пропало еще в те годы.

– Верно! Пропало! Но потом рядом стран было принято соглашение о возмещении, частичном или полном, понесенного семьями убытка.

– Ничего себе! – поразилась Кира. – Им вернули то, чем их предки владели до революции? Везет же людям!

– Мы про такое и не слышали, – поддержала ее Леся.

– В России ничего подобного и не происходило. У нас, как известно, что с воза упало, то пропало. Тут же поднято другими и тщательно запрятано, что и концов не найдешь. А вот в Европе… В частности, в Польше и Прибалтике такой несправедливости не произошло. Семьям постепенно вернули утраченные при становлении советской власти земли, заводы и фабрики. А также магазины, дома и прочие доходные учреждения.

– А если их к этому времени уже не было? Домов и магазинов в смысле. Да и фабрики должны были порядком устареть или вовсе развалиться.