Несмотря на то, что развод родителей повлиял на нас с сестрами, мы по-прежнему в хороших отношениях. И даже если случилось что-то плохое, в нашей семье это слово характеризовалось чем-то вроде летающей коровы.

Шанталь проходит дальше, смеясь за моей спиной.

– Ты не исправима, сестренка. Кстати, как там наш отец?

Так как я осталась с папой, а мама забрала сестёр, когда они были совсем маленькими, Шанталь и Лиззи не видели его.

Поэтому больше всего мне приходилось находиться в мужском обществе, наслаждаясь футболом, регби и прочей мужской ерундой, когда я жила с отцом.

Тогда как Шанталь и Лиз, моя средняя сестра, жили с мамой, в женском обществе, упивались сплетнями про знаменитостей и наслаждались всеми радостями жизни.

Шанталь вообще не разговаривает с ним, и это её не колышит. Если мужчина не делает что-либо сам, тогда Шанти просто никак не реагирует на него. В её жизни его просто нет, и я точно не знаю, что случилось между ними.

– Снова уезжает в командировку и поэтому отправил меня сюда. Он даже не дал времени мне попрощаться с друзьями, - вздыхаю я, чувствуя, как вскипаю.

Шанти закатывает глаза и самодовольно усмехается.

– Он в своём репертуаре, как всегда.
– Она закидывает одну руку мне на плечо и повисает.
– А что насчёт друзей? Ты говорила мне как-то раз про Чейза...
– Она вздыхает.
– Подразумевая о прощаниях с друзьями... это про него ты имела ввиду, м?

Я просто киваю.

– Да, это ведь несправедливо. Из-за этого.. м.. сказала ему пару ласковых напоследок...

Лицо сестры вытягивается и она замирает на месте. Мне тоже приходится остановиться. Я сглатываю.

– Что ты ему сказала?
– спрашивает она, её щеки краснеют. Я качаю головой.

– Что мама сделала правильное решение, разойтись с ним...

Шанти вздыхает через нос и пожимает плечами. Теперь я чувствую, как будто что-то сделала не так. Не успеваю осознать это, как слышу голос матери позади себя.

– Ты правильно сделала, что напомнила ему обо мне.

Я оборачиваюсь через плечо, наблюдая, как она спускается по винтовой лестнице с широкой улыбкой на лице.

Зои Мэрием Джонсон была выше меня на две головы, как и папа. Пышные золотистые локоны всегда распущены и всегда выглядят естественно.

Карие глаза матери встречаются со мной и она целует меня в щеку.

– Я рада твоему возвращению до безумия, ma ch'erie ( фран.
– моя дорогая) - лепечет она, потирая мне спину. Я улыбаюсь от уха до уха.

– Кажется, наши ощущения взаимны, ма, - смеюсь я, разглядывая дом.
– Ты, видимо, здесь все поменяла с прошлых лет, когда я уезжала.

Мама качает головой и проходит к Шанти. Та зевает, делая вид, будто только что проснулась. Но маму не провести. Наоборот, она машет перед ней указательным пальцем и сурово смотрит на неё. Шанталь вздыхает и, ругаясь себе под нос, уносит мои чемоданы в комнату.

Надеюсь, она не подверглась масштабным изменениям...

– Я всего лишь сменила цвет обоев во всех комнатах, поменяла полы на дерево, чтобы не терялась связь с природой, и мебель. Мне так понравились эти изогнутые ножки на креслах, что я не могла удержаться.

Я закрываю лицо руками и стону.

– И это называется "всего лишь"?

– Перестань все драматизировать, Ви, - просит мама, бросая в меня страдальческий взгляд. Я качаю головой.

– Я просто удивлена тем, как быстро ты забываешь прошлое.

Мама тепло улыбается и сжимает моё плечо.

– Не волнуйся, я научу тебя этому. Ты, наконец, дома, а значит, я покажу тебе много интересного.

– Что ты имеешь в виду?
– растерянно спрашиваю, на что Лиззи, спускаясь с лестницы, чтобы повстречать меня, отвечает мимолетной улыбкой, которая тут же исчезает.

– Мама преподает йогу напротив моей работы и ищет напарника, чтобы попрактиковаться.
– Лиз усмехается, прикрывая ладонью рот.
– Ты вовремя вернулась, Ти.

Я тяжело вздыхаю. Не думала, что оказавшись в родных стенах, я буду чувствовать себя как загнанный кролик.

Эйвери

Распоковав все свои вещи по полочкам, мой телефон на полке подаёт сигнал. Я бросаюсь к мобильнику, надеясь, что это Картер. С замиранием смотрю на экран, но абонент скрыт.

– Слушаю.

– Привет, - поёт Бритт мне в ухо. Я улыбаюсь и сажусь на кровать. Моя комната, слава Богу, не изменилась.

Просторная кровать стояла по середине комнаты, сделанная вся из железных прутьев. Стены пахли настоящим деревом. Белого оттенка с чёрными крапинками. Вся комната была подстроена под меня. Имелась даже лестница на крышу, где я всегда проводила время, когда было грустно.