Окончательно стряхнув сон, Мак сел и потянулся за своим "ингерсолом" 32 . Одиннадцать часов. Солнечное пятно на подоконнике отливало красным от дыма лесных пожаров на побережье. Мак встал и умылся холодной водой. Он расхаживал взад и вперед по комнате, вытирая лицо и руки. Ему приятно было проводить свежим грубым полотенцем по шее, по впадине между лопатками, по мускулам плеч и рук.

– Как ты думаешь, Айк, что нам теперь делать? По-моему, нам теперь надо спуститься пароходом до Сиэтла этакими, знаешь, знатными иностранцами. А там, думаю, устроюсь по типографскому делу. На этом можно деньгу зашибить. И всю зиму я буду учиться так, что небу жарко станет. Как полагаешь, Айк? Я думаю выбраться из этой цинготной дыры и вернуться в нашу землю обетованную 33 . Как полагаешь, Айк?

Лик закряхтел и со стоном перекатился на другой бок.

– Да просыпайся, Айк, Христа ради. Надо ж поглядеть на этот городишко, а потом - до свиданья, счастливо оставаться.

Лик привстал в кровати.

– К черту все. Мне надо бабу.

– А говорят, тут, в Сиэтле, чудесные девки, честное слово, Лик.

Айк выскочил из кровати и стал с головы до ног окатываться холодной водой. Потом натянул костюм и выглянул в окошко, расчесывая мокрые волосы.

– Когда отчаливает эта паршивая посудина? Мне ночью всякая чертовщина в голову лезет. Два мокрых сна видел; а ты как?

Мак вспыхнул и кивнул головой.

– Ясно. Надо к бабам. От таких снов совсем разладишься.

– Да, но мне не хотелось бы чего-нибудь подцепить.

– Чушь, ну какой это мужчина, кто не переболел чем полагается.

– Ну что, пойдем смотреть город?

– Да я тебя уже целых полчаса дожидаюсь.

Они сбежали вниз по лестнице и вышли на улицу. Они обошли весь Ванкувер, вдыхая винный запах лесопилок у набережной, слоняясь под большими деревьями парка. Потом они взяли билеты в пароходной кассе, нашли галантерейный магазин и накупили полосатых галстуков, цветных носков и по четырехдолларовой шелковой рубашке. Поднимаясь по сходням парохода на Викторию и Сиэтл в новых костюмах, в шелковых рубашках и с новыми чемоданами в руках, они чувствовали себя миллионерами. Они расхаживали по палубе, покуривая папиросы и разглядывая девушек.

– Гляди, вон те как будто подводящие... Ручаюсь, что они из этаких, сами клюнут, - шепнул Айк на ухо Маку и двинул его локтем в бок, когда они проходили мимо двух прогуливавшихся по другой стороне палубы девиц в весенних соломенных шляпках.

– Эх, была не была - попробуем.

– Не надо; уж больно они надутые.

– Ничего. Пойдем сначала выпьем.

Они выпили по кружке пива у стойки и вернулись на палубу. Девицы скрылись. Мак с Айком разочарованно стали бродить по палубе, потом на корме они увидели девиц, прислонившихся к перилам. Была облачная лунная ночь. В переливчатом серебристом мареве море и темные, поросшие колючим кустарником островки чередовались резкими пятнами света и тени.

У обеих девушек были завитые волосы и темные круги под глазами. Маку показалось, что обе они очень немолоды, но, так как Айк уже взял их на абордаж, думать об этом было поздно.

Девушку, с которой он заговорил, звали Глэдис. Ему больше приглянулась другая, Оливия, но Айк подошел к ней первый. Они стояли на палубе, дурачась и хохоча, пока девушки не заявили, что озябли; тогда они спустились в кают-компанию и уселись на диван, и Айк купил коробку конфет.

– Мы сегодня за обедом ели лук, - сказала Оливия.
– Надеюсь, вы ничего не имеете против лука. Глэдис, я говорила тебе, что не надо есть лука хотя бы до парохода.

– Поцелуйте меня, тогда я вам скажу, имею ли я что-нибудь против, сказал Айк.

– Нельзя себе позволять таких вольностей, во всяком случае на пароходе, - огрызнулась Оливия, и две недобрых черточки обозначились у нее по обеим сторонам рта.

– Нам приходится быть очень осторожными, особенно на пароходе, пояснила Глэдис.
– Теперь так косо глядят на девушек без провожатых. А разве это преступление?

– Несомненно.
– Айк пододвинулся ближе.

– Бросьте дурить... Давайте гудок и отчаливайте... Кому я говорю? Оливия встала и перешла на другую скамейку.

Айк последовал за ней.

– В былое время на этих пароходах были гостиные, а теперь не то, - тихо сказала Глэдис, обращаясь с Маком, как с близким знакомым.
– Вы что, служили на консервных фабриках?

– Нет, мы оба все лето проработали на Канадско-Тихоокеанской.

– Должно быть, зарабатывали уйму денег.

Мак заметил, что, говоря с ним, она все время искоса поглядывала на подругу.

– Ну, не так уж много... но я все же скопил почти сотнягу.

– А теперь вы куда, в Сиэтл?

– Да, я хочу там работать по линотипному делу.

– А мы как раз там и живем. У нас с Оливией там квартира... Пойдем на палубу, тут слишком жарко.

Когда они проходили мимо Айка и Оливии, Глэдис нагнулась и что-то шепнула той на ухо, потом с томной улыбкой обернулась к Маку. На палубе никого не было. Она позволила ему обнять себя за талию.

Пальцы его ощутили косточки корсета. Он стиснул ее.

– Вы делаете мне больно, - пискнула она забавным, тоненьким голоском. Он засмеялся. Отнимая руку, он почувствовал округлость ее груди.