Они завтракали долго и с несколькими переменами, хотя серо-стальной, которого звали Мак-Гилл - он был управляющим одного из заводов сталелитейных предприятий "Джонс и Лафлин" в Питтсбурге, - говорил, что желудок его не выносит ничего, кроме отбивной котлеты с картофелем, и пил вместо вина виски с содовой. Мистер Оппенгеймер, видимо, наслаждался пиршеством и по поводу каждого блюда подолгу совещался с метрдотелем.

– Простите меня, джентльмены... Но сегодня я кучу, - сказал он.
– И потом, уйдя из-под бдительного надзора жены, я могу позволить себе некоторые вольности в отношении диеты... Жена скрылась в священные пределы примерочной своей лейб-корсетницы, и ей теперь не до меня... Вы, Уорд, еще недостаточно стары, чтобы оценить все прелести хорошего завтрака.

Уорд принял смущенный мальчишеский вид и заявил, что он вполне оценивает достоинства утки.

– Хороший завтрак, - продолжал мистер Оппенгеймер, - это последняя отрада старика.

За сигарами и коньяком "Наполеон", поданным в больших чашеподобных фужерах, Уорд собрался с духом и извлек брошюру об Ошен-Сити, которая в продолжение всего завтрака жгла ему карман. Он скромно положил ее на стол.

– Я думал, мистер Оппенгеймер, что вам любопытно будет взглянуть на это как... как на некоторое новшество в рекламном деле.

Мистер Оппенгеймер достал очки, оседлал ими нос, отхлебнул коньяку и с благожелательной улыбкой перелистал книжку. Перевернув последнюю страницу, он выпустил из ноздрей тонкую спиральную струйку голубого сигарного дыма и сказал:

– Что ж, по-видимому, этот ваш Ошен-Сити сущий рай земной... Только не слишком ли... э, не слишком ли вы увлекаетесь?

– Видите ли, сэр. Нам хотелось, чтобы каждый обыватель из кожи лез, лишь бы съездить туда... хотелось найти такие слова, которые сразу же приковали бы внимание.

Мистер Мак-Гилл, который до сего времени ни разу не взглянул на Уорда, уставился на него тяжелым взглядом своих серых ястребиных глаз. Тяжелой красной рукой он потянулся за брошюрой. Он внимательно прочитал ее с начала до конца, в то время как мистер Оппенгеймер не переставая болтал о букете коньяка и о том, как надо слегка разогреть стакан в руке и тянуть маленькими глотками, скорее вдыхая, чем проглатывая. Вдруг мистер Мак-Гилл опустил на стол увесистый кулак и сухо, коротко прохохотал, так, что у него на лице не дрогнул ни один мускул.

– Черт побери, а ведь это их взбудоражит, - сказал он.
– Помнится, еще Марк Твен сказал, что каждую минуту родится по простаку.

Он обернулся к Уорду и сказал:

– Простите, юноша, я не расслышал вашего имени, не повторите ли вы его еще раз?

– С удовольствием... меня зовут Мурхауз, Дж.Уорд Мурхауз.

– А где вы работаете?

– В данный момент в парижском "Геральде", - весь вспыхнув, сказал Уорд.

– А где вы живете в Штатах?

– Я из Уилмингтона, штат Делавэр, но я не думаю жить там, когда мы вернемся на родину, мне предложена работа по издательской части в Филли 91 .

Мистер Мак-Гилл вынул визитную карточку и написал на ней адрес.

– Вот, если вам когда-нибудь вздумается добывать в Питтсбурге, заверните ко мне.

– С радостью навещу вас.

– Его жена, - вмешался в разговор мистер Оппенгеймер, - дочь доктора Стрэнга, известного филадельфийского ушника и горловика... Да, кстати, Уорд, как поживает ваша милая женушка? Надо надеяться, что Ницца окончательно избавила ее от этой несносной ангины.

– Да, сэр, - сказал Уорд, - она пишет, что ей много лучше.

– Прелестное создание... чаровница...
– вздохнул мистер Оппенгеймер, допивая последний глоток коньяку и закатывая глаза.

На следующий день Уорд получил телеграмму от Аннабел с известием, что она возвращается в Париж. Он встретил ее на вокзале. Она представила ему высокого француза с черной вандейковской бородкой, помогавшего ей выносить чемоданы: мсье Форель - мой сосед по купе. Им удалось поговорить только в фиакре. Там пахло плесенью, потому что нельзя было открыть окон из-за проливного дождя.

– Ну как, мой дорогой, - сказала Аннабел, - прошло дурное настроение, в котором ты меня провожал? Надеюсь, что так, потому что у меня для тебя дурные новости.

– А в чем дело?

– Папа вконец запутался... Я так и знала, что это случится. Он в денежных делах смыслит столько же, сколько я в трепанации черепа... Весь этот пресловутый бум с Ошен-Сити лопнул, еще не начавшись как следует, и Папа перепугался и стал сбывать свои дюны и пустыри, и, конечно, никто не покупает их... А потом компания по планировке и благоустройству обанкротилась, и ваш милейший полковник сбежал, и Папа каким-то образом взял на себя личную ответственность за большую часть долгов компании. Вот, собственно говоря, и все. Я телеграфировала ему, что мы вернемся домой, как только нам удастся получить билет на пароход. Попробую сама распутать всю эту историю... В денежных делах он беспомощен, как ребенок.