На Земле не принято лечить неприятности, трагедии, а они оказалось оседают в теле черными разъедающими пятнами, угнетают, могут на время замереть, затаиться, чтобы в благоприятной обстановке усилить разруху организма.

Ксения в медицине была сведуща на уровне наклеивания пластыря на палец, к тому же во время сеансов и после, на неё накатывал крепкий сон, поэтому объяснения лекаря не оседали в ней знаниями, но после его действий ей легче было даже дышать. Почему-то после действий лекаря прошлое больше не виделось всё в чёрном свете.

"Какие её годы!", теперь думала она. "Это такие мелочи, по сравнению с тем, что она попала в другой мир. Ей помогают, не бросили на произвол судьбы, за неё готовы сражаться и ей-ли не знать, как всё неожиданно может измениться. Только смерть не изменишь, а всё остальное..."

Ксения даже не совсем поняла, что думает теперь и настроена на жизнь, как будто снова ей семнадцать лет. Что сброшен негатив, что вернулся оптимизм и снова кажется, что всё ей по плечу. А то что было... что-то улеглось приобретённым опытом, знаниями, осторожностью. А вот мысли о том, как она вонзила себе нож, были наполнены теперь исключительной практичностью. "Не каждая сможет в себя вонзить кинжал", решила Ксюша. "Значит она сильная. А если она сильнее многих, то какого чёрта сдалась без боя? Почему решила разрубить "гордиев узел" за счёт себя? Никогда больше, никогда она так не поступит!" И каждый день выздоровления, напоминал ей о совершенной глупости болью, каждая ночь, когда нельзя было поворачиваться набок, или любой чих, кашель приносил резкую боль в заживающей ране.

Арман, как только появлялась возможность, перемещался в комнату к девушке и развлекал её разговорами, поддерживал её, или они погружались в работу обкладываясь свитками с донесениями. Казалось, что между ними ничего не изменилось. Но вот Ксении позволили вставать, полностью помыться и даже рекомендовали как можно больше двигаться. С этих пор Арман пошёл в активное наступление. Он использовал любую возможность прижаться к девушке, поцеловать её, пусть не в губы, но выбирал не менее откровенные места. Шея, кисти рук, за ушком, щека, уголок рта. Дарил ей цветы, мог принести на тарелочке персик и не давая ей притронуться руками, аккуратно скормить его ей, вытирая рот платочком. Засыпал её мелочами. Шарфик, заколка, сумочка, румяна, поясок... Фантазия в плане подарков у него была безгранична.

Ксения замирала, не зная, как реагировать. Внимание ей было приятно, оно грело, оно рождало в ней желание продолжать жить счастливо, но в то же время, страшно было связывать себя узами брака. Ей не хотелось спешить, она бы просто пожила с ним, присмотрелась бы, но реалии на Зеймле складывались так, что необходимо было решать свою судьбу как можно быстрее. Ото всех накативших событий отчаянно хотелось вернуться домой, к родителям, но лелеять несбыточное желание, значило потакать своим страхам. Приходилось думать, убеждать себя, уговаривать и искать согласия внутри.

Этот мир требовал поступков, не терпел полутонов, заставлял жить на полную катушку, не давал спрятаться, не ограничивался полумерами. Раз она не умерла, значит должна решаться и жить. Если она не воительница, значит ей придётся вступить в семью Орис и выполнить свой долг по укреплению рода. Разве ей не нравится Арман? Неужели не замирает сердце, когда он ловит её, чтобы поцеловать? Как сладок этот период ухаживаний и как страшно довериться, раскрыться мужу и надеяться, что его отношение не изменится. Ведь с ней уже такое было, она была уверена, что всю свою жизнь проживёт с одним человеком. Столько они с Артёмом прошли вместе, столько преодолели и тем больнее, что всё пошло наперекосяк, когда они добились своего.

"Как же боязно принимать решение, от которого зависит будущее", мучилась Ксюша. "А может всё-таки рискнуть и попробовать самостоятельно пожить? Тогда она сможет на всё посмотреть со стороны?", закрадывалась отчаянная, шальная, невообразимо решительная в своей смелости мысль пренебрегая благоразумием и окружающей девушку реальностью.

– Ксюшенька, радость моя, ты согласна стать графиней Орис?
– вырвав из мысленного круговорота, неожиданно спросил Арман.

Девушка забыла, как дышать, она думала об этом без конца. Приводила доводы "за" и "против". Рассказывала сама себе о том, что ей очень повезло, что знатный граф добивается её внимания и поступает с ней порядочно, честно. Хвалила Армана, радовалась предполагаемым родственникам, пугала себя окружающими злодеями и всё же... всё же...никак не могла разобраться в себе, откуда нежелание выходить замуж. Только ли страхи о прошлом неудачном замужестве или согласиться, значит закрыть себе путь домой? А что дома? Не будет же она до старости сидеть с родителями? И снова мысли бежали по кругу, но сейчас от неё требуют ответа. Арман может и подождёт, но она чувствует, что надо решать.

– Арман, я ...

"Господи, я, наверное, дура, что мнусь и блею перед замечательным мужчиной, а не хватаю его", последний раз отругала себя Ксения и уверенно закончила:

– Я согласна.

Молодой лорд счастливо улыбнулся, подхватил девушку на руки и прокружил её вокруг себя, а потом впервые поцеловал её, крепко, уверенно, по-хозяйски и Ксения наконец смогла успокоиться, отдаваясь приятным ощущениям.

Решение принято, озвучено и больше не будет никаких сомнений. Землянка осознанно прошла важную веху в своей жизни и взяла на себя ответственность за выбор. Когда-то она поддаваясь исключительно эмоциям отстояла свой ранний брак, сейчас она чувства гнала прочь и попыталась умом просчитать свой путь, и кто знает, насколько она верно его выбрала, только время покажет.

Радости семейной жизни и сюрпризы. Немного нудная глава, но о хорошем почему-то всегда менее интересно, чем о плохом.

Узнав о согласии Ксении, вся семья вздохнула с облегчением и занялась подготовкой к свадьбе. Софи повсюду таскала за собой окрепшую девушку, рассказывая о традициях, и подключала её к возникающим бытовым проблемам. Она сразу извинилась за то, что торжество не будет устроено на уровне королевского мероприятия, ведь они решили сохранять выздоровление Ксении в тайне. Но подготовление к празднику даже местечкового масштаба производило впечатление.