— Как насчет уничтожения обломков? — Спросил Фальк. — Мы можем отправить группу спецназначения и уничтожить секретные приборы?

— В этом нет необходимости, сэр, — сказал Патрик. — Лучшее, что русские или кто бы то ни было смогут сделать, это произвести обратное проектирование аппаратной части. Если они попытаются запитать любые системы после крушения, встроенное программное обеспечение вбросит вирусы и ложный код в системы, которые они используют для анализа. Если эти компьютеры будут работать в сети, и система будет организована таким образом, чтобы ждать загрузки с другого компьютера в сети — вирусы захватят всю сеть в миллисекунды. Мы можем рассмотреть вопрос отправки группы, чтобы заставить русских думать, что мы хотим уничтожить аппаратуру — если группа будет перехвачена и уйдет, русские решат, что остановили нас. Но не стоит рисковать группой, отправляя их на реальный захват российской исследовательской лаборатории.

Хэйс внимательно посмотрел на Маклэнэхана с таким видом, словно был восхищен и разочарован одновременно.

— Хорошее мнение, генерал. И хороший план — особенно от вас.

— Остается вопрос, сэр, — спросил Маклэнэхан. — О русском малозаметном бомбардировщике.

— О чем? — Спросил Маскока.

— Он все еще где-то там и представляет серьезную угрозу, — продолжил Маклэнэхан. — Мы доказали, что это он нанес удар по заводу в Албании, он же оказался в непосредственной близости от сбитого над Македонией самолета АВАКС НАТО, и у нас есть убедительные доказательства, что это был привлечен к операции по налету на Албанские и Македонские части, которые начали бой. Если президент согласился не раскрывать существование этого самолета как часть сделки, русские нарушили это соглашение. Мы должны не только рассказать о российском малозаметном бомбардировщике, мы должны сделать больше.

— «Сделать больше», — выдохнул Маскока. — Это, по-моему, ваш ответ на любую проблему, Маклэнэхан — просто «сделать больше». Просто начать бомбить все, что попадется нам на глаза.

— Что вы подразумеваете под «сделать больше»? — Спросил Хэйс.

— Найти его и вызвать его на бой.

— И как нам это сделать? Начать бомбить какую-нибудь российскую военно-воздушную базу в надежде уничтожить его? Или бомбить Москву, пока Сеньков не выдаст его нам?

— Президент Сеньков может ничего не знать об этом самолете, — ответил Патрик. — Мы знаем, что он появился вскоре после гибели полковника Казакова в Косово. Мы знаем, что сын полковника Казакова Павел владеет объектом, на котором производятся самолеты. Малозаметный истребитель находился в ангаре, пока Казаков не встретился с Фурсенко в Жуковском. После этого самолет вылетел оттуда — и одновременно начались инциденты на Балканах.

— Я не успеваю за вами, Маклэнэхан, — сказал Хэйс. — Что заставляет вас полагать, что российское правительство не знает об этом самолете?

— Они могут знать о нем, но не могут контролировать, — сказал Патрик. — Малозаметный истребитель из «Метеора» никогда не поставлялся в российские или советские ВВС. На нем могли летать только пилоты, работавшие в «Метеоре», а не в военно-воздушных силах[98].

— Или у кого-то слишком смелый полет фантазии, — сказал Маскока. — Я не верю, что кто-либо — русские, Казаков, кто бы то ни было — могут быть достаточно сумасшедшими, чтобы атаковать на малозаметном бомбардировщике военные и гражданские объекты по все Восточной Европе без одобрения российского руководства на самом высоком уровне. Политические и военные последствия этого будут огромны. Это игра с огнем.

Патрик посмотрел на генерала Маскоку с легкой — Хэйс сказал бы злой — усмешкой и сказал:

— Я сделал то же самое, сэр.

Маскока посмотрел на него так, словно готов был вцепиться зубами в стол от злости.

— И посмотрите, к чему это привело, Маклэнэхан! Вас собираются с говном смешать!

— Сэр, вы думаете, что гангстер типа Павла Казакова будет беспокоиться о том, что кто-то его «с говном смешает»?

— Полагаю, вам лучше беспокоиться о себе, Маклэнэхан! — Ответил Маскока.

— Достаточно, — сказал генерал Хэйс, поняв, что ни Маскока ни Маклэнэхан не намерены отступать. Он встал и отошел от стола, направившись к двери кабинета, и жестом указал Маклэнэхану следовать за собой. Подойдя к Патрику, он тихо сказал:

— Вы и ваши подчиненные проделали хорошую работу, Маклэнэхан.

— Сэр, кто-то должен что-то сделать с этим стелс-истребителем, — настоял Патрик. — Я знаю, что это ключ к тому, что сейчас происходит на Балканах.

— Мы займемся этим вопросом, когда придет время, Патрик, — сказал Хэйс. — А пока наша проблема — вы. — Патрик смутился и разочаровался, увидев, что его усилия оказались напрасны. — Я знаю, что вы не согласились уйти. Почему?

— Потому, что у меня еще много работы, сэр, — ответил Патрик. — У меня есть подразделение, которое я должен готовить и центр, которым я должен руководить, и есть российский военный самолет, пытающийся объять Европу огнем, пока мы играем в бирюльки и делаем вид, что для нас это более не имеет значения. Я готов вернуться к работе.

— Этого не будет, Маклэнэхан, — серьезно ответил Хэйс. — Министр обороны и ОКНШ оставили вопрос, как нам поступить с вами на усмотрение ВВС, а министр ВВС передал этот вопрос мне. Я долго и упорно размышлял об этом. Вы сделали много экстраординарного для Соединенных Штатов и ВВС, Маклэнэхан. Вы заслуживаете большего. Но Террилл Самсон является одним из наших лучших офицеров. Если бы я нашел в этих обвинениях хотя бы грамм личной злобы, я бы спустил их в мусорное ведро в мгновение ока. Я разговаривал с Терриллом десяток раз за последние два дня, совещался с большей частью моего штаба, и мы все согласны с тем, что обвинения реальны, и ваши действия преступны, Маклэнэхан. Я сожалею. Я повторю то, что вы слышали сегодня по крайней мере десять раз: призываю вас добровольно уйти в отставку и вы сохраните звание и пенсию, а все обвинения будут сняты. Попробуете воспротивиться, обратиться к прессе и получите семь лет в Ливенворте, УДП и лишение звания. — УДП, как хорошо знал Патрик, означало «увольнение по дисциплинарным причинам» — черную метку для любого бывшего военного, искавшего на гражданке работу серьезнее повара в кафе быстрого питания.

Джестер увидел в глазах Маклэнэхана нерешительность.

— Считаете, что не сделали ничего дурного, Маклэнэхан?

— Так точно, сэр. Считаю, — ответил Патрик.

— Тогда вы пробыли в «Дримлэнде» слишком долго, — сказала начальник штаба. — Потому что если бы какой-либо другой летчик-налетчик поступил так по отношению к своему командиру крыла, он попал бы под трибунал в течение суток, и вы это знаете. Если вы один из ваших офицеров поступил так по отношению к вам, вы бы проследили, чтобы он никогда не смог летать. Я неправ?