Иисус.

– Мне жаль, Маркус.

Он пожимает плечами.

– Это жизнь, Катя.

– Что насчет твоих сводных родственников? Вы близки?

Он трясет головой.

– Нет, мой отец женился на их матери намного позже смерти моей мамы. Мне они никогда не нравились, и я им тоже. И мне не жаль. Они эгоистичны, избалованы и никогда не собираются строить свою собственную жизнь.

Боже, он такой... сильный.

– Так семьи у тебя не осталось?

– Есть кое-кто, кузены и прочие. Мы не особо близки.

Бедный мужчина. Я бы умерла, если бы с моей мамой что-то случилось.

– Твоя работа. Ты, очевидно, любишь ее?

Он склоняет голову набок.

– Да, Катя, я люблю ее.

То, как он произнес это... странно.

– Ты главный?

– Да.

Я киваю.

– Иди сюда.

Я моргаю, затем лепечу:

– Что?

– Иди сюда.

Мои щеки краснеют, когда он манит меня пальцем. Мое тело, чертов предатель, подчиняется, и я встаю, двигаясь к нему. Он тянет меня вниз рядом с ним, и я полностью заворожена каждым его дюймом. Боже. Его рука находит мое бедро и он поворачивает меня к себе и наклоняя свое лицо пока оно не оказывается ближе к моему.

– Я не собираюсь ходить вокруг да около. Я готов прямо сейчас сказать, что заинтересован. Я не играю в игры. Я не преследую. Я получаю то, чего хочу, а сейчас я хочу тебя.

Боже мой.

– Ты не знаешь меня, – шепчу.

Он поднимает палец, пробегаясь им по моей щеке. Мое тело дрожит.

– Я знаю достаточно.

– Достаточно для чего?

– Для себя, знаю, что я хочу тебя в своей кровати больше одного раза.

Я качаю головой, прерывая зрительный контакт.

– Я не могу, я... не могу. Мужчины, вроде тебя... я просто не могу.

– Скажи мне почему, – рычит он, опуская свою голову к моей шее и прижимая свои губы к ней. Мои глаза закрыты, и черт меня подери, если я не хочу вжаться в него.

– Из-за моей мамы... я часто нужна ей рядом. У меня нет времени.

– Твоя мама будет в порядке, – мурлычет он около моей кожи. – Я позабочусь об этом.

– Я много работаю, – протестую я, тяжело дыша. – Я не могу выделить время в своей жизни для свиданий.

– Ты будешь приходить ко мне домой после работы, или я буду приходить к тебе. Все просто.

– Маркус, – стону я, когда он скользит своим языком по моей шее и его рука исчезает под моим платьем, задевая трусики.

– Мокрая, – он шипит. – Чертовски сладкая.

– Маркус, пожалуйста, – умоляю тихо.

Он скользит пальцем под мои трусики и начинает меня ласкать. Святое дерьмо. Мои пальцы сжимают его бицепс и я пытаюсь оттолкнуть его, но это настолько же успешно, если бы вместо Маркуса стояла кирпичная стена. Он не поддается. Он продолжает зарываться в мою шею, вызывая покалывание по коже, пока его пальцы ласкают мою киску.

– Ты такая мокрая, Катя. Я уверяю тебя, – он рычит в мое ухо. – Пока ты со мной, так будет всегда.

Это обещание.

Такое заманчивое обещание.

– Маркус, ты не понимаешь.

– Мне и не нужно понимать.

Иисус.

Он скользит пальцем внутрь меня. Матерь божья.

– Маркус, остановись.

– Нет, Катя, – рокочет он.

– Еще вина, сэр?

Я замираю, когда слышу голос официантки. Маркус поднимает голову с моей шеи и смотрит на нее: спасибо, господи, что она не может видеть, что его пальцы глубоко во мне.

– Пожалуйста, – мурлычет он.

Используя ее, как оправдание, я отталкиваюсь назад, зная, что он не станет спорить, чтобы я осталась здесь из-за нашего эротического положения. Его пальцы выскальзывают из меня и я сдвигаюсь, так что он не может видеть, что происходит, пока я встаю с места. Маркус награждает меня предупреждающим взглядом, но я все равно поднимаюсь.