Гостиная и спальня в стиле русской классики XIX века. Аристей входит к принцессе. Она спит, но так, как будто внимает всему, что происходит вокруг и в мире. Так похоже на картину - с ожившей вдруг моделью.

Кажется, в ней протекает глубинная жизнь целого мироздания, что замечаешь в картинах старых мастеров. Она, то состояние, в каком она пребывает, заключает несомненно в себе тайну - тайну жизни и смерти, тайну любви и счастья, что единственно волнует, влечет человека вечно.

Взволнованный, Аристей отступает к двери.

Принцесса, открывая глаза:

– Не уходите, принц. Я улеглась, чтоб в полусне дождаться встречи с вами.
– Откидывая покрывало, встает на ноги, одетая в белую тунику с красным поясом с изящной отделкой.

Аристей с волнением:

– Приветствую, принцесса! Вы здоровы!

По первому порыву они заключают друг друга в объятия, но на поцелуй уже не решаются и отступают.

Принцесса смеется:

– Я спящею принцессою была, как в сказке, в замке старца-колдуна, который спас меня и нежил взглядом, кощунственным до судорог по телу, как будто он влюблен и вечно юн…

Аристей, рассмеявшись:

– Он поступал как врач, как маг-ученый.

Принцесса кивает:

– Я знаю, и при этом был влюблен. Я не в обиде: стыд ведь как влюбленность питает негой женственность и счастье, что проявляется в нас грацией.

На ковре, босая, повторяет простейшие движения, словно едва удерживаясь от танца или полета.

Аристей, направляясь к выходу:

– Мы встретимся за ужином. Согласны?

Принцесса, заглядывая ему в глаза:

– Я в вашей власти, принц.

Аристей вопросительно:

– Что это значит?

Принцесса смеется не без смущения:

– Такая роскошь здесь. Вы принц-наследник. Я чувствую наложницей себя, когда свобода мне всего дороже была и будет…

Аристей, возвращаясь назад:

– Вас я узнаю! Вас звали Варя. Или это кличка? Вы приходили за литературой… Затем на маскараде Афродитой явились и, Эрота со Психеей всем на потеху разыграв, сокрылись!

Принцесса узнающим, интимно нежным взглядом:

– А вы, художник Аристей Навротский, представший принцем и владельцем замка на горных высях под страною света!

Мне кажется, я знаю все о вас, от старца с таинством его стремлений, во мне хранил он тайны бытия, отныне вам открытые во мне.

Аристей с пылом:

– Как в красоте и женственности нежной, и мирозданья, и природы всей? А грация? Величие во взоре… Божественное явлено в тебе!
– Поспешно уходит, ощущая, как брелок ожил, очевидно, в предостережение ему.

Граф Фредерик сообщает по телефону:

– Принц! Альпинисты изменили маршруты и слишком близко подошли к замку. Пришлось им помочь перестрелять друг друга.

– Хорошо ли это? – усомнился Аристей.

– Да, это не решение проблемы. Но ее создают они сами. Что делать? Вслед за монахами и учеными к нам повадились альпинисты и авантюристы. Мы вправе охранять наши границы и безопасность, как любое государство.

– Но просто перестрелять?

– Принц! В общем, мы знаем, кто пытается проникнуть в замок. Ведь они собирают информацию в городке, а мы – о них. По сути, это мафиози и спецслужбы ближнних и дальних стран. За трупами они официально не обращаются.

– Значит, дело достаточно серьезно.

Всяких дел и проблем хватало, и это напрямую было связано с общим состоянием в мире – от первой мировой войны до второй, когда Аристей, не замечая хода времени, всецело посвятил себя сооружению корабля по модели даймона.

Над ним просияла густая синева южного неба с видами Рима, но то ему не померещилось, как следовало ожидать, в духе посмертного опыта, ведь что-то ужасное с ним приключилось, а он сам вышагивал по узким улочкам древнего города, поглядывая по сторонам, внешне беззаботный, а про себя сосредоточенный, отъединенный от всех, как постоянно ощущал свое одиночество всюду, в особенности за границей, что, впрочем, вполне естественно при посещении музеев, в которых волей-неволей оказываешься как бы в двух измерениях - некогда и теперь.

Узкая улочка, извиваясь по склону холма, вела к его вершине, где находилась старинная вилла с садом, откуда хорошо просматривался Рим, с куполом собора святого Петра, заполняющим центр города в непосредственной близости.

Вилла и сад были открыты для посетителей в определенные часы, но на этот раз, уже под вечер, Леонард беспрепятственно вошел в сад, не встретив ни служителей, ни охраны. За деревьями в лучах заходящего солнца сияли окна небольшого дворца эпохи Возрождения. Все вокруг объято тишиной и даже запустением, будто хозяева в отъезде либо умерли.