Она улыбнулась.
– Ты хочешь в это верить, - ответила она.
– Но не веришь, как и я.

Он изогнул бровь, но ничего не сказал. Он откинулся на спинку кресла и гладил Мышши от ушей до самого кончика хвоста. Мышши потянулся, зажмурился и замурчал от внимания.

– Моя киска любит тебя, - сказала она.

– Мус, ты достаточно взрослый, чтобы жить в этом логове порока?
– спросил он у кота.

– Мышши всего два года, по кошачьим меркам ему двадцать пять, и он все же старше тебя, Бамби.

– Ты слышал, как она меня называет?
– спросил он, смотря на кота.
– И почему мы ее терпим?

– Потому что я вам обоим даю именно то, что вам нужно для выживания - ему еду, тебе - добровольных жертв.

– Она права, Мус.
– Маркус почесал Мышши под подбородком, и, если бы коты могли улыбаться, он бы это и сделал.
– Хотел бы поспорить с ней, но тогда она заберет от меня моих добровольных жертв.

– Боюсь, сегодня без жертв. Все детишки дома на праздниках.

– Вы единственная знакомая мне мадам, которая говорит о своих работницах как о детях. Это немного нервирует.

– И еще я единственная знакомая тебе мадам. К тому же мне нравится нервировать людей. Я этим зарабатываю. Нервирую, раздеваю, лишаю мужественности...

– Я заметил.

– Ты сегодня пришел для высвобождения? Если так, мы можем позвонить Катерине. Она дома с братом и живет недалеко.

– Я пришел, потому что сейчас Рождество. И чтобы поесть. Но по большей части из-за Рождества.

– Ты знал, что я буду одна?

– Я знал, что я буду один.

Она прищурилась.
– Не играй со мной, - ответила она. Ей не нравилось, когда Маркус добровольно проявлял уязвимость. Она не доверяла этому. Это игра, и она здесь была главной, не он.

– Мне нравится играть с людьми, - сказал он. – Это то, что я делаю.

– Не заставляй меня тебя жалеть. Я отказываюсь тебя жалеть.

– Тогда зачем вы меня пригласили?

– Потому что ты красивый и редкий, а я люблю смотреть на красивые и редкие вещи. И как видишь...
– она махнула рукой на комнату, на карточный столик Сеймура восемнадцатого века, на картину Ван Дейка над камином, на бесценные нефритовые чаши Цяньлунь, стоящие на краю стола. – И, конечно же, это.
– Она погладила один ярко-красный лист пуансеттии.
– Мое единственное рождественское украшение. Я говорю детям, что не праздную Рождество, и они оставляют меня одну в доме на целых два дня.

– Хотите, чтобы я оставил вас одну?

– Нет. Хочу, чтобы ты остался, - ответила она.
– Хотя и не знаю почему. Ты совершенно несимпатичен.

– Вы же сказали, я симпатичный.

– Нет, я сказала ты красивый. И у меня есть рождественский подарок для тебя, так что хорошо, что ты пришел.

– Правда? Почему?
– Не «какой». Он не хотел спрашивать о подарке. Он спросил почему. Он не доверял ей так же, как и она ему.

– Не знаю, - ответила она. – Как-то давно ты упомянул, чего хочешь, и я решила подарить это тебе. Конечно же, ты не захочешь, чтобы я дарила это тебе, когда получишь его. Если получишь. Мышши, как ты думаешь, как мне поступить?

Мышши ответил лишь шумным мурлыканьем. Этот распутный кот перевернулся на спину и предложил Маркусу почесать свое мягкое брюшко, чего с ней Мышши никогда не делал. Она вернет все его рождественские сардины в магазин.

– За всю свою жизнь я получил лишь несколько подарков на Рождество, - ответил Маркус, запуская пальцы в мех Мышши.
– Меня отправили в школу в Англии, и я проводил там праздники с довольно далекими родственниками. Далекими во всех смыслах этого слова. Я был простым нахлебником. Моя мать в прошлом году подарила мне подарок на Рождество, и я не знал, как отблагодарить ее.

– И что же подарила твоя мать?

– Прекрасную клинковую бритву ручной работы, которая принадлежала моему дедушке.

– Твоя мать подарила тебе опасную бритву? Как уместно. Учитывая все обстоятельства.

– Я использую ее лишь для бритья.

– Ты достаточно взрослый, чтобы бриться?

Маркус посмотрел на нее. Снова этот взгляд. Она любила его.

– Что насчет вас? Каким было для вас Рождество, когда вы были ребенком?
– спросил он.

– Тоже без подарков, - ответила она.
– Рождество было лишь походом на службу. Мама отводила меня в церковь в Сочельник и Рождество, если не работала. Мой отец был цыганом, и они не были женаты. Мама была изгоем для своей семьи. Ей пришлось переехать в другой город, чтобы избежать скандала, и мы были крайне бедны. У нас не было денег на подарки, не было денег на роскошные праздничные обеды - только церковь.

– У вашей семьи было оправдание - бедность. У моей нет. Кроме бедности души, может быть. Иногда я переживаю, что унаследовал эту бедность, - сказал он.

Магдалена подошла, села на подлокотник и повернулась к Маркусу лицом.

– Бамби, милый, я скажу тебе кое-что, и ты должен поверить, что это правда.
– Она заправила локон его золотистых волос за ухо.

– Да?
– спросил он.

– Да.

Он долго на нее смотрел, прежде чем рассмеяться. Полтора года назад он бы не так хорошо пережил такое откровенное оскорбление.