– Поэтому вы ушли из церкви?

В первую ночь, когда Маркус пришел к ней, она почти отказала ему. Он не был первым священником, который искал освобождения в ее доме, но он был первым священником, которого она впустила, потому что он еще не стал священником, и она думала, что, возможно, смогла бы увести его с этого пути. Когда он спросил о ее враждебности к католической церкви, она ответила только то, что священник причинил вред ее семье, и она никогда не сможет простить церковь. Если Бог хочет ее вернуть, он мог прислать церковь к ней, потому что туда она больше не вернется.

– Я не уходила из церкви. Церковь оставила меня. Она отвергла меня, изгнала. Я не хожу туда, где мне не рады.

– Вы идеальны, - ответил он.
– Вы не дьявольское семя.

– Священник утверждал это.

– Да, усохший злой старый священник, который жаждал маленького мальчика, которым вы были, и презирал вас за то, что не оправдали его больные фантазии педофила.

– Расскажи, что ты действительно чувствуешь, Бамби.

– Я бы никогда не сказал вам, что делать с вашим телом. Но...

– Не совсем правда. Однажды ты сказал мне, что именно я могу делать со своим телом. Думаю, предложение начиналось с «Иди» и заканчивалось «хер», с третьим словом посередине, очень недостойное выражение для обучающегося священника.

– Это было образное выражение. И я сказал это после того, как в дом пришел офицер полиции и арестовал вас за убийство клиента, и только после того, как он вас посадил в свою машину, вы сказали ему, что все это шутка - шутка надо мной.

– Веселый был вечер, не правда ли? Люблю шутки.

– Вам не нужен хирург. Вам нужен психоаналитик.

Магдалена смеялась и смеялась. Ничего не делало ее счастливее, чем доводить Маркуса до белого каления. И это было не просто, поэтому она так радовалась, когда ей это удавалось.

– Если бы у меня был психоаналитик, и я начала следить за своим поведением, тогда тебе бы захотелось переспать со мной, Бамби?
– она перекинула волосы через плечо, прижала палец к губе и идеально надула ее, изображая невинность.

– О, Боже, нет.
– Его голос сочился отвращением при одной мысли о ее хорошем поведении.
– Секс с вами был бы приятным первый час или два. Пытать вас отказом в сексе с вами? Это никогда не перестанет меня забавлять.

– Что, если я позволю причинить мне боль, как ты это делаешь с Катериной?
– Пытки красивых мужчин были ее самым любимым хобби. Она могла делать это целый день. И обычно так и было.

– Я и бензопилой, и автоматом Калашникова не причиню вам вреда.

– Верно. Но мы с тобой знаем, что дело не в этом. Ты боишься снова влюбиться, да?

– Вы бы тоже боялись, если бы были мной.

– В конце концов, тебе придется отпустить страхи за Кингсли. Он взрослый.

– Да, до тех пор, пока жив. Его родители мертвы, его сестра мертва. И у него есть плохая привычка проявлять невероятно безрассудное поведение даже при самых лучших обстоятельствах.

– Он спал с тобой.

– Я о том же.

Его челюсть была словно из гранита, и он не смотрел ей в глаза. Они с Маркусом постоянно дразнили друг друга, и оскорбления никогда не прекращались, но, когда речь заходила о его бывшем любовнике Кингсли, Маркус не играл.

– Я не видел его с тех пор, как уехал из школы, и он все еще сводит меня с ума. Будь он мертв, он бы так гордился собой, если бы знал, что я каждый день о нем беспокоился.
– Он посмотрел на потолок и покачал головой.

– Кингсли, - произнес он, и больше ни слова. Это было похоже на просьбу.

Или молитву.

– Любовь - это проклятие. Любовь - это бремя. Прекрасное проклятие. И прекрасное бремя.

– Если бы я мог, я бы вырезал собственное сердце, - ответил он.

– Если бы я могла, я бы тоже вырезала твое сердце.

– Ох, вы слишком добры.

Магдалена погладила его по щеке. У него были самые потрясающие скулы. Судовой навигатор мог бы использовать их в качестве секстанта для выравнивания кораблей и звезд.

– Послушай - что бы не произошло в прошлом - это прошлое. Поэтому оно и называется прошлым. В свое время ты снова полюбишь кого-то, и тебе не придется бояться.

– Ее?
– спросил он.

– Ее.

– Когда вы говорите о будущем, словно знаете его, вы выглядите невменяемой.

– Мой отец был королем цыган, мама так говорила. Мне передался его дар.

– Ваша мама вам солгала. Нет такого понятия «король цыган». И вы знаете, даже лучше меня, что не должны их так называть. Может, ваш отец и был цыганом, но он не мог практиковать магию, как и вы.