Дроздова не посмела ослушаться и уже через минуту вовсю ковырялась в вещах барского сынка. Чего тут только не было: фантики от конфет, коллекционные машинки с обломанными колесами, наклейки и карандаши. Складывалось впечатление, что все это барахло принадлежит третьекласснику, а вовсе не взрослому мужчине тридцати неполных лет. Правда, журналы с обнаженными красотками и эротические календарики говорили о том, что Дворецкому-младшему были свойственны некоторые мужские слабости. Настя убрала в сторону колоду карт, несколько цветных снимков. Что и говорить, копаться в чужих вещах было пренеприятным занятием. Ее нисколько не увлекали тайны Владислава, и она предпочла бы под благовидным предлогом отказаться от затеи Вероники. Но та сама была тут же и деловито шерстила вещи собственного сына.

Анастасия, подавив вздох, открыла второй ящик. Она собиралась было для вида отложить в сторону несколько старых журналов, как вдруг в прозрачном футляре для очков блеснула золотая змейка. Девушка щелкнула замочком и извлекла на свет божий свой браслет, который уже отчаялась найти.

– Вот он! – пробормотала она, рассматривая золотую вещицу на ладони, словно не веря собственным глазам.

– Все-таки нашла? – Вопрос в устах Дворецкой звучал скорее как утверждение. Она ни на секунду не сомневалась в успехе предприятия.

В ту же минуту распахнулась дверь ванной, и на пороге появился Владислав, красный, распаренный, с махровым полотенцем на голове.

– А что тут происходит? – спросил он, недоуменно переводя взгляд с Насти на мать. Он понял, что пропустил что-то очень важное, и теперь силился понять масштабы произошедшей катастрофы по беспорядку в комнате, который за время его отсутствия усилился.

Дроздова не нашлась что ответить. Зато Вероника оказалась куда расторопнее. Она взяла из рук Насти вещественное доказательство и сунула его под нос сыну.

– Узнаешь?

– Что это? – обалдело произнес он.

– Не увиливай от ответа, паршивец, – начала заводиться Дворецкая. – Этот браслет мы только что достали из твоего стола.

Владислав, должно быть, имел прирожденные актерские способности, потому что, взяв в руки вещицу, уставился на нее с таким изумлением, что у непосвященного человека запросто могло зародиться сомнение в его причастности к гнусному поступку.

– Как это подло, низко! – выплевывала возмущение Вероника. – Мой сын оказался вором.

Дроздова же не смела и пошевелиться. Семейная сцена застала ее врасплох, она не знала, как следует реагировать на изобличение Владислава. Одно она могла сказать четко: ее уже не радовала находка. Она мечтала оказаться сейчас в собственной комнате, но покинуть место следственного осмотра без разрешения Вероники было немыслимо. И поэтому она продолжала стоять, ожидая очередного распоряжения Дворецкой. Но той было сейчас не до нее. Качая головой с превосходно уложенными волосами, миллионерша пребывала в состоянии очень близком к трансу. Как заведенная, она повторяла одно и то же:

– Боже, мой сын вор! Вор! Вор!

– Да нет же, мама, – пытался прорваться к ней Влад. – Клянусь, я в первый раз вижу этот браслет. Чертовщина какая-то!

– Совершенно верно, – раздался вдруг четкий голос. – Владислав не имеет к этому никакого отношения.

Все трое, находившиеся в комнате, как по команде, повернули головы. В дверях стояла Элеонора. Она казалась взвинченной, возбужденной, с красными пятнами на лице и шее. В руках она держала длинный шнурок, наматывала его на палец и распускала вновь, словно это имело какой-то смысл. За спиной старшей сестры маячило испуганное лицо Тони.

Неожиданная реплика дочери подействовала на Дворецкую, как ушат ледяной воды. Она перестала причитать. Ее взгляд потерял туманную неопределенность и мгновенно стал колючим и жестким.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что Влад не виноват. Он действительно видит этот браслет впервые.

Дворецкая хмыкнула.

– Очень интересно. Может, тебе известно больше, чем нам. Тогда, будь добра, поясни, как чужая вещь попала в комнату моего сына. Но начни с другого: что здесь делаешь ты и кто тебя сюда звал?

Элеонору не смутила нелюбезность матери.

– Прости, но мы с сестрой стали невольными свидетелями той сцены, которую разыграла в гостиной эта особа. – Палец с длинным гелевым ногтем указал на Настю. – Не скрою, по части розыгрышей ей нет равных: заплаканные глаза, трясущиеся руки. Как тут не поверить – бедняжка убивается по подарку матери.

– Говори яснее, – мотнула головой Дворецкая. – Не понимаю. К чему ты клонишь?

– Разве не ясно, мама? Дроздова умышленно спрятала браслет с целью подставить нашего бедного брата.