Шрифт:
Все были огорошены,
Прочтя её немедленно.
И грустную, и дерзкую,
И острую, и нежную,
И взрослую, и детскую -
Про Королеву Снежную.
Прошли века над крышами,
И сказку все усвоили,
Её мы тоже слышали,
Но поняли по-своему.
И грустную, и дерзкую,
И острую, и нежную,
И взрослую, и детскую -
Про Королеву Снежную.
И взрослую, и детскую -
Про Королеву Снежную…
– Мы - за тобой!
– друзья хотели последовать за ней, но их голоса только растворились далеким эхом, и Маргарита осталась снова в одиночестве.
За зеркалом оказался лес со скудной растительностью под хмурым серым небом, узкая дорога петляла межу холмов, поросших колючими кустарниками и крапивой, и уходила до сверкающего замка на заснеженной вершине горы. Жестокий холодный ветер толкал в спину, но - не помогал идти вперед, а всё время сбивал с ног, Маргарите то и дело приходилось подниматься с земли, отряхивая ладони и юбку и сбитые колени, ойкая от ожогов крапивой и царапаясь о колючки, но на третий-четвертый раз она уже просто перестала замечать боль и отвлекаться на неё.
И всё вокруг словно было пропитано ядом - не слышно было ни звука: ни зверя, ни птицы, и тишина вокруг стояла пугающе мертвая.
Кроме Маргариты, покинуть зеркальный зал не удалось ни кому - как они ни пытались, как ни старались колотить по зеркалам, ни одно из них не поддалось, даже слабо светившееся - то, в котором видели Джона, и то погасло. Им же оставалось только гадать о том, что происходило там - за стеклом…
И друзья всё безуспешно пытались пробиться к ней, продолжая колотить по зеркалам.
Только ступив в пространство зазеркалья, Маргарита ощутила пронизывающий холод. Те лохмотья, в которые превратилась её одежда, совершенно не спасали положения. Верхней одежды на ней не было, как и обуви. Девушка сообразила, что это, должно быть, сказка о Снежной Королеве. Тогда всё верно: если она - Герда, то башмачки она отдала реке, а шубку, шапочку и муфту забрала маленькая разбойница. Руки и ноги её были изодраны в кровь колючим терновником и пожжены злой крапивой. От боли и холода хотелось плакать, но слезам невозможно было пролиться, они застывали прямо на щеках. Она крепче сжала зубы и продолжила идти по ледяному полу, оставляя на нем красные следы своих ступней - мороз остужал раны, притупляя боль и облегчая состояние.
Остановилась Маргарита у огромных, в три человеческих роста, ледяных дверей. Дотянувшись до ручки, обхватив её обеими руками и повиснув всем телом, пока та не поддалась - и девушка оказалась в большом зале из ослепительно сверкавшего льда. Зрелище, поражающее воображение: колонны, оконные рамы, даже потолок и люстры были изо льда, всё сияло и переливалось, подобно наполненной доверху шкатулке с драгоценными камнями. Но это был холодный блеск, лишенный жизни.
И тут раздался звонкий смех, подобный перезвону тысячи хрустальных колокольчиков:
– Ну, надо же... А ты упрямая девчонка! Признаться - ты очень удивила меня, что смогла добраться сюда, - Маргарита вертела головой по сторонам, но рядом никого не оказалось…
А голос, тем не менее, продолжал вещать:
– Ты так хочешь видеть его? Ох, ну ты только посмотри на себя - в каком ты виде? Ты же женщина!- произнеся с укоризной, - Он так ждал тебя, а ты хочешь явиться перед ним вот так? Твои волосы ужасны. Твое платье всё грязное и изорвано. Да хоть взгляни на себя в зеркало - на кого ты похожа.
Инстинктивно одернув платье и заправив выбившиеся пряди за ухо, Маргарита потребовала:
– Я хочу увидеть его!
– Конечно, можешь пройти к нему, - милостиво согласился голос, - Ты пришла за ним, и я признаю свое поражение. Только приведи себя прежде в порядок, а то ещё он подумает, что я издевалась над тобой, но ведь это не так?
– Ой, ли!
– Маргарита снова принялась осматриваться, даже изучив все люстры и потолок, но по-прежнему не понимала, откуда тот исходил.