И вправду, Филомен после тех слов обернулся и на монаха пристально посмотрел. Что ж калеке платиться за чужой грех? Я решила спросить:

– Скажи, купец, что за ламии, которых боится весь город? И с чего нас с сестрой приняли за них?

– Это глупая история, - с досадой сказал Филомен. – Предрассудок, перемешанный с жутковатым стечением обстоятельств. Жаль, что это коснулось вас, жёны достойных мужей. Не стоит забивать себе голову глупыми сказками.

Я и забыла, что греки женщину почитают пригодной лишь для домашнего хозяйства. Ума же хозяйке и вовсе не положено. Ну да Филомен наших обычаев не знал. Лугий ему объяснил:

– Ты напрасно так говоришь, почтенный. Если тут замешано преступление, то Мечу Истины есть до этого дело. Что до наших жён, то и тут ты ошибся. Благородная Аяна была Девой Артемиды, они сами всё решать привыкли. И при нас с Визарием она всегда была верным товарищем. У женщины тоже голова есть, и устроена она неплохо. Не в одном деле мудрость Аяны нам с Визарием помогла.

Вправду, что ли, так было?

Филомен глянул на нас со Жданкой. Сестра глаз не отвела, её взгляд не всякий выдержать может. Купец неглуп был, понял.

– Дева Артемиды? Неужели их общины ещё существуют? Что ж, тогда вам будут рады в Танаисе. Простите меня за недоверие. Много глупости вокруг. Я устал бороться с ней, особенно когда её множит стратег. Вы и сами едва не стали жертвой этой глупости.

Не ведал он, что Богиня отторгла меня, а насилие лишило Дара амазонок. Вот Жданка, хоть и не служила ей, могла и боль облегчить, и роды принять. Мне же девственная Богиня отдала лишь свою ярость. Насилу совладала с этим подарком – спасибо Визарию, да ещё вот Петру! Теперь я точно знала, что на нём тоже Воля была, хоть у христиан это случается редко. Они избрали себе Бога, который в миру человеком был, и никаких волшебных сил за ним не водилось. Разве доброта, что врачевать ему помогала. Потому и гасли силы иных богов там, где почитали Распятого, уходили наши Боги, прерывалась их связь с людьми. А у Петра была! Словно Христос наделил его единым, что дать мог – исцеляющей добротой.

К тому времени мы до нашего подворья дошли. Филомен как споткнулся:

– Это дом Адраста!

Я об этом уже слыхала, да и Лугий верно сообразил:

– Так что же произошло с Адрастом и его людьми?

Купец помедлил с ответом, входя в низкую калитку, из-за неё тут же донеслось:

– Ой, Уголёк, смотри – ещё дядя!

И на Филомена тут же уставились две детские мордашки. Новые люди малых никогда не пугали. Хоть и надо бы. Когда Лугий купца в дом увёл, за чашей вина беседовать усадил, они всё под руки лезли. Разговор не получался. Только про ламий и рассказал, и то будто бы сказку:

– Ламией, благородная Аяна, звали женщину, которую полюбил сам Зевс. В отместку ревнивая Гера убила детей Ламии. После этого безутешная мать скрылась в пещере, и там превратилась в кровожадное чудовище. По ночам Ламия выходит и пожирает чужих детей. Так рассказывали эллины ещё много веков назад. В Понтийской Элладе берегут веру в наших Богов, а значит, берегут и предрассудки. Повторяют бабьи сказки.

Галл нахмурился:

– Не повторяли бы, кабы не было причин. О причинах рассказать не хочешь?

Златка уже дёргала Лугия за штаны:

– Папа, а ты Ламию найдёшь? И эту, как её, которая детей убила?

– Найду, - пообещал Меч Истины. Едва ли он дочку слыхал, весь в мыслях был.

Странно это. Как если бы Марк пошёл в трактир песни петь!

*

Я не думала, что Богиня Луны смуглая, как я. Но почему-то сразу узнала. Статная девка, чернявая, волосы собраны пучком, на греческий манер. И голая совсем. Я бы со стыда умерла, в ней же бесстыдства не было, ровно так и надо. И тело на диво красивое!

Потом увидела, кому она это тело напоказ выставила. Визарий сидел на бревне, щурился. Рубахи на нём нет, гладкая кожа влажно поблёскивает в свете костра. Каждый шрам я знала на этом теле, каждую чёрточку в лице! Лицо и нынче хорошо видно, можно было прочесть спокойствие и безмятежность. Богиню видел, нравилась она ему – улыбался. Но с бревна не вставал.

А вот меня не видал. И я ровно обмерла – не могла кинуться, обнять, прижаться к живому!

– Слишком хорош, а? – спросила Богиня, и я поняла, что она-то меня зрит.

Подошла к Визарию сзади, положила ладони на плечи:

– Хорош!

Он глубоко вздохнул, зажмуривая глаза. Всегда так делал, когда ему сладко было. Узкие ладони гладили плечи, касались груди, бесстыдно крались ниже. Он её не гнал. У меня же всё сводило внутри, словно это меня трогали жадные руки. Я вдруг поняла, что тоже стою нагая, и подлое тело похотливо изгибается, требуя ласки.

– Устоишь, амазонка? – спрашивала Богиня у меня. – Живым – живое!

Какое устоять – я ровно расплавилась вся! И оказалось, что не она, а я стою у него за спиной, касаюсь плеч, погружаю пальцы в намокшие от пота волосы… Только волосы эти вдруг стали тёмными. Мужчина запрокинул голову, выдыхая сквозь сжатые зубы – я узнала Александра. А тело, знай себе, тянулось, льнуло к нему!..