Вырвалась из сна, тяжело дыша. Жаркая ночь была, и постель подо мной жаркая, сбившаяся, влажная. Проснулась, и уже понимала, как изгибает меня в тяжкой истоме. И страшно, и тошно, и сладко!

Никогда этого не было прежде со мной. Двадцать лет как во льду жила, пока Марк не разбудил. После же, когда случалось мне вот так возгореться, он был рядом. И в такие ночи не знала я ни сдержанности, ни стыда. Отчего же теперь, когда его нет, тело словно обезумело? Неужто не понимает, глупое, что некому тоску утолить?

Или это меня Богиня испытывает? С чего бы иначе обернулся мой единственный чужим, почти незнакомым мужчиной? С того ли, что внешне едва похож? Жестока она, моя Богиня. Великая Мать учила, что люба ей лишь суровая девственность. Но судьба каждой девы – стать женщиной, познать сладость любви и восторженную боль материнства. Расцвести и созреть плодом, не облететь пустоцветом. Когда бы иначе было, не стала б она облегчать роды, помогать младенцам появляться на свет. Или нет для неё греха в любви, а просто не повезло девственной охотнице повстречать того единственного, ради которого не жалко воли и красоты? Не потому ли послала мне этот сон, что я совсем не понимала её прежде? Корила себя за любовь, а надо было покориться ей. А теперь чего Богиня хочет? В чём я опять неправа?

Я себя превозмогла, встала, накинув покрывало, и пошла вон. Река плавно текла, блестела под луной. Вода была тёплая, но всё же остудила пылающее тело. Я погрузилась с головой, коса намокла, потянула вниз. Но я некоторое время плыла под водой, давая себе опомниться. Когда вынырнула, рассудок уже возвращался ко мне.

После купания на воздухе показалось даже прохладно. Я отжала косу, закуталась. По спине бежали мокрые ручейки. Возбуждение прошло без следа.

Неужто это теперь будет так? Чего же я хотела? Баба я, себе на горе. Молодая к тому же. Сколько лет пройдёт, пока женское уймётся? Как я прежде боялась мужчин! Но тело всё позабыло, ласки хочет. И всё равно ему, что нет со мной того, кому всё доверяла. Стал он прахом, не встречу больше, не коснусь. Вой не вой – не дозовёшься! Лишь моя Богиня нынче может его ласкать…

А мне что же теперь? Смерти ждать в надежде на встречу? Или другого найти… что я – нашёлся уже! Устоишь, амазонка?

Как же оно будет?..

Ровно он мои мысли подслушал:

– И всё же, почему ты всё время ходишь по ночам, благородная амазонка?

Стратег стоял на высоком берегу под самой стеной. Пластины доспехов холодно светились. Я промолчала. Не хватало ему знать, почему. И в голосе не уверена, захрипит ещё!

Сухая глина посыпалась под ногой. Александр соступил на шаг, подал мне руку, помогая подняться. Я оперлась с опаской. Нет, безумие не вернулось, не пронизало.

– Ты ничего не боишься, женщина?

Я пожала плечами:

– Никто не объяснил мне, чего надо бояться.

Стратег шёл рядом, но не делал попытки коснуться рукой. И то хорошо – не уверена, как бы проклятое естество себя повело.

– Скажи мне, Александр, чего боитесь вы все? Филомен рассказал про ламий, но не их же, в самом деле?

Он хмыкнул и пожал плечами:

– Нет, я не думаю, что это ламии. Но то, что завелось под городом, может быть не менее страшно. И оно не сказка, что бы ни говорил об этом Филомен.

Я кивнула:

– Да, помню: Леонтиск с Адрастом.

Он сделал протестующий жест:

– Они погибли не вместе.

– Расскажи, - потребовала я, как Златка всегда требует баснь. Пусть говорит, лишь бы не смотрел вот так жадно и вопрошающе.

И он рассказал:

– Когда наши отцы поехали возрождать колонию, я был слишком юн. Большинство из нас были такими. Из старших сегодня живы немногие. Вот, Филомен… Да. Леонтиск был стратегом. Отцы, навидавшись боспорских и римских порядков, не хотели, чтобы в городе воцарился кто-то один, решили восстановить обычаи предков, правивших сообща. Прежде это называлось «демократия».

Мне всё это было не нужно. Хотелось уйти, оказаться подальше от искушения. Но он шагал рядом и говорил, наклоняясь ко мне. У него выразительные губы. Не эти губы я хотела целовать. А его бритый подбородок казался почти непристойным.

– Первые годы колонии были беспечальны. Никто не мешал поселенцам обустраиваться на развалинах. Степняки-гунны прогнали готов на запад, а потом и сами ушли. Боспорскому царю не до нашего полиса, он готовится к войне за возвращение Азии: земли вплоть до Ионийского побережья вновь должны стать греческими. Новая Эллада - именем Олимпийских Богов. А у нас много лет было тихо.

Адраст, Филомен и другие начали торговать в верховьях Танаиса с тамошними пастухами и пахарями. Город прежде славился ремеслом, и мы торопились возродить эту славу. Всё было мирно.

Должно быть, поэтому архонты не спешили укрепляться. Ты видела: стена до сих пор ещё не достроена. А ведь мы в городе скоро десять лет. Но два года назад кто-то убил Леонтиска.

– В городе убили?

Это вырвалось у меня помимо воли. Не прошли даром годы, что с Мечами провела. Иногда мне казалось, что я могла стать одной из них. До того дня, как меня отказался слушаться мужнин клинок.