Первым откликнулся, конечно, Лукан. Этот парень долго молчать не умел:

– Правильная песня, Лугий! Его спасли, и нас спасут, дайте срок. Может, уже сейчас из Аквинка выступают войска под командой Децима Кара. Мы продержимся, надо только надеяться. Ждать осталось недолго!

Голос его звучал высоко и слабо, порой срываясь. Он удивительно умел раздражать. Было бы странно, если бы Квад не откликнулся.

– Ага, выступают целым легионом! Жди, придурок! Да о нас забыли давным-давно. Бросили, как хлам. Нужны мы кому в Аквинке! Если бы кое-кто умел кланяться пониже, не пришлось бы нам тут загибаться!

Здоровенная скотина снова нарывалась на скандал. Метелл сидел вместе со всеми, на ступенях крыльца, ведущего в преторий. Услыхав эту речь, он ответил вполголоса:

– Квад, это ведь меня ты имеешь в виду? Тебе вправду хочется заставить меня рассердиться? Я римский офицер, и этот гарнизон под моей командой. У меня ясный приказ: обороняться, покуда есть такая возможность. Нет еды – пейте воду. И ждите помощи из Аквинка. Пока здесь исполняют мои приказы, ты тоже будешь их слушать. А теперь заступай в караул у колодца. У меня ещё хватит сил выпороть тебя, если заснёшь!

В голосе трибуна прозвучал металл. Странно, Квад не стал спорить. Дважды он цеплялся к другим только на моих глазах. Как Метеллу ещё удаётся его сдерживать?

Визарий думал о том же:

– Одиссею было проще. А попробуй посчитать зубы такому Терситу.

Эту байку он прочёл в каких-то своих книгах и рассказал как-то нам: упрямый воин, подстрекавший к мятежу во время осады, был избит своим вождём.

Метелл кивнул:

– Одиссею было проще: он царь и легендарный герой. Обо мне не сложат песен. Я не гожусь в герои.

Он встал и пошёл куда-то в темноту. Визарий последовал за ним.

Пришлось и мне. Мы вышли на стену. В небе висела луна, иногда кутаясь в клочковатые тучи. Ветер тянул ровно и холодно, заставляя мерцать далёкие огни гуннских дозоров. Отсюда, со стены они казались не больше звёзд, только эти звёзды отливали хищным багрянцем.

– Ждут, - произнёс Метелл. – Недолго осталось ждать. Не приди вы, конец наступил бы уже в ближайшие дни. Скоро здесь некому будет держать оружие. Все эти люди должны будут умереть, чтобы кто-нибудь сложил песню о герое по имени Гай Метелл.

Лицо кривила усмешка. Это была самая длинная речь, какую он произнёс за день. Я был неправ: лишения обессилили и Метелла. Только проявлялось это в другом. Он не мог поделиться опасениями с подчинёнными. Мы - случайные и чужие - пришлись очень кстати.

– Оборона давно потеряла смысл, - сказал Визарий. – Почему ты не отведёшь людей к Аквинку?

Офицер пожал плечами:

– Вначале боялся прослыть трусом. Такие, как Децим Кар, никогда не поймут меня.

– Кто такой Децим Кар?

Метелл хмыкнул:

– Герой. Из тех, кого не любят, но о ком слагают легенды. Он командовал конницей и возглавил войска после гибели легата. Граница Империи всегда проходит там, где стоит он. Рим рухнет не раньше, чем падёт Децим Кар.

– Завидный патриотизм, - усмехнулся Визарий. – После того, как готы Алариха разорили Вечный город. И ты боишься этого полководца?

– Не боюсь. Просто стало слишком поздно: ослабевших и больных не вынести на руках.

– Есть две лошади, - напомнил мой друг.

Метелл поёжился, кутаясь в плащ:

– Я говорю воинам, что надо ждать помощи. Но её не будет. Бесполезно надеяться, бесполезно взывать к небесам. О нас не сложат песни. Никто не узнает, как погибли эти люди, - тихо закончил он.

– Часто я размышлял и часто надвое думал:

точно ль над землёй державствуют Боги?

Иль в мире

Правящих нет, и случай

царит над течением жизни? – пробормотал Визарий.

Трибун поднял голову и глянул на него со странной улыбкой:

– Вначале я считал тебя варваром. Длинные волосы, борода, огромный меч. Но у тебя римская переносица, и ты знаешь современную латинскую поэзию. Тебе нравится Клавдиан?

– Мне нравится, о чём он пишет, - улыбнулся мой друг. – О том, как злодея постигла расплата. О том, что справедливость бывает в мире.

– Если бы, - хмыкнул Метелл.

– И многие здесь думают, как ты? – спросил я.

– Пожалуй, что все, - трибун вдруг сменил тему. – Куда вы ехали, Визарий? Ведь не в нашу обитель скорби, в самом деле?