– В Аквинк, - коротко ответил мой друг.

– А зачем? Кругом война.

– Нам нужен корабль, чтобы добраться до Понта. В Аквинке нанять его проще. Предпочитаю путешествовать водой – так безопаснее.

Трибун покосился на наши мечи:

– Не думаю, чтобы вы боялись схватки. Беззащитными не кажетесь.

Визарий покачал головой:

– Нам с Лугием нельзя защищаться. Вообще нельзя убивать, кроме особых случаев. Мы – Мечи Истины.

Метелл даже присвистнул:

– Не думал, что они вправду бывают! Хотя слыхал, конечно. Вы те, кто бьётся на судных поединках?

Мой друг кивнул.

– О Мечах Истины говорят, что они умирают всякий раз, свершив приговор? Это правда? Ты переживал смерть, Визарий?

Мог бы и у меня спросить, я тоже судил два раза. Не забуду, как это было. Но Визарию доставалось, конечно, больше.

Метелл вдруг оживился, и стало видно, как он молод. Достиг ли тридцати?

– Смерть… какая она? Расскажи мне, каково умирать?

Визарий ответил коротко:

– Больно.

Слабо сказано, между прочим. Несколько месяцев назад Визарию пришлось убить варвара, хотевшего изнасиловать Аяну. Мой друг лежал мёртвым до заката, а после кособочился три дня: Бог Справедливости напоминал о том, что подонок не успел осуществить своё намерение, а потому Меч Истины был не очень-то прав. Визарий говорит, когда суд совершён над виновным, боль проходит вчистую.

Метелл продолжал расспрашивать:

– Ты судил много раз? И ни разу не ошибся?

Меч Истины пожал плечами:

– Я жив пока.

Офицер смутился:

– Это точно. Я не подумал. Должно быть, самое трудное в вашем деле – пережить решение Бога?

– Самое трудное – найти виновного, - ответил Визарий.

***

Кто бы думал, что в этом проклятом месте найдётся для нас работа. Словно Метелл своими расспросами накликал беду. Утром недосчитались одного из караульных. Пропал несносный Квад, стоявший в дозоре у колодца. На камнях двора была кровь, и много, но тело не лежало. Его нашли, когда Аяна пожелала набрать воды. Цепь, опущенная в колодец, оказалась невозможно тяжёлой. Мы с Визарием налегли на ворот вдвоём и вытянули мертвеца. Убийца обвязал его подмышки и спустил в воду. Источник был безнадёжно отравлен.

Метелл смотрел на покойника молча. Потом велел всем покинуть двор. Мы остались втроём.

– Визарий, я хочу тебя попросить, - было видно, что слова даются трибуну с трудом. – Огляди всё, как следует! Теперь я не смогу оборонять крепость, оставшуюся без воды. Мы отступим, и этим людям может понадобиться свидетельство Мечей Истины. Сделайте это!

Визарий никогда не говорил лишнего, если мог обойтись. Он просто кивнул и склонился над трупом. Я следил из-за его плеча. Никогда не мешает учиться, я в Мечах всего два года, а мой дружок судит лет пятнадцать.

Кваду нанесли два хороших удара. Кровь сбежала в воду, он походил на вымоченное мясо, и контуры ран были хорошо видны. Одна, колотая, пришлась между пятым и шестым ребром. Визарий с моей помощью перевернул тело: клинок прошёл насквозь, выходное отверстие было несколько выше входного. Второй удар разрубил ему правое плечо. Обломки ключицы торчали в косой ране, заканчивавшейся у грудины.

– Гунны?
– спросил я. Это приходило на ум само: как ещё заставить остатки когорты покинуть крепость?

Но Визарий покачал головой:

– Это сделано римским мечом.

– Объясни!

Длинный палец Меча Истины провёл по краям колотой раны:

– Клинок ромбовидного сечения. Гунны Эллаха чаще бьются однолезвийными мечами, от них остался бы след, напоминающий вытянутый треугольник. В крайнем случае, миндалевидный.

Я покачал головой:

– Это ничего не значит. Сам видел обоюдоострые клинки у стражников вождя.

– Да, но вкупе с другой раной… Взгляни сам: это не мог быть длинный меч кавалериста. Гунн бьёт с потягом, для этого даже черен меча делают чуть под углом к клинку. Рана получается не только рубленная, но и резаная. А здесь…

Я уже видел сам – клинок, нанёсший удар Кваду, был коротким, и его владелец привык просто рубить, сокрушая кости. Тоже, кстати, непохоже на римлян.

– Когда убивает легионер, он наносит колющий удар!

Визарий прищурился:

– Колющий и был первым. Смертельным, между прочим.

– Хорошо, зачем тогда второй?

– Чтобы вышла кровь. Покойник не был никем любим - это точно, но вторую рану ему нанесли, чтобы вернее отравить колодец.

Произнеся это, Визарий вдруг мёртво замолчал. Я не смог больше выдавить ни слова.