А потом Гермиона почувствовала осторожное прикосновение прохладных ладоней.

— Не отталкивай меня, Гермиона, — попросил Драко, в его голосе слышалась вина. — Я был не прав. Ты многое перенесла сегодня, а я, поддавшись собственным эмоциям, пытался заставить тебя отступиться прямо здесь и сейчас.

Драко усадил Гермиону себе на колени и обнял, заставляя уткнуться ему лицом куда-то в шею.

— Я забыл о знаменитом упрямстве гриффиндорцев. Семь лет изучал врага, и такая непростительная ошибка! — попытался пошутить Драко. — Я не хочу, чтобы ты жертвовала собой ради высоких целей. У тебя впереди вся жизнь, живи и наслаждайся ею, а о том, чтобы твой мир не рухнул, позабочусь я.

— Это и твой мир, — судорожно произнесла Гермиона.

— Мой мир лежит в другой плоскости, — возразил Драко. — Посмотри на меня.

Продолжая всхлипывать, Гермиона отняла ладони от лица и взглянула в глаза Драко.

— Извини меня.

Гермиона вздохнула и упрямо помотала головой из стороны в стороны, но позволила себе улыбнуться одним уголком губ. Малфой улыбнулся в ответ. Его лицо было так близко, что Гермиона видела, как его губы растягиваются в улыбке, а выражение темных глаз смягчается. Драко медленно наклонился, заставляя их лбы соприкоснуться, и закрыл глаза. Его левая рука осталась покоиться на ее спине, а правая нашла ладонь и крепко сжала.

От Драко исходили успокоительные волны. Гермиона ощущала, как они проникают в нее, замедляя сердцебиение и дыхание, унимая слезы.

Они просидели так довольно долго. Свеча успела догореть наполовину, а часы в столовой — пробить полночь.

— Хвала Мерлину, этот ужасный день закончился, — произнесла Гермиона, не открывая глаз.

Она давно успокоилась, но не делала попыток освободиться из объятий Малфоя.

— Даже самым темным дням наступает конец, — согласился Драко.

— Я, наверное, отсидела тебе колени.

— Возможно.

Гермиона неловко перелезла с его колен на соседний стул.

— У твоей силы есть границы?

— Не уверен. Я стал сильнее за последние месяцы. Раньше я не смог бы поделиться своими эмоциями.

— Расскажи мне, как ты стал Гримом, — попросила Гермиона.

— Ты уверена, что хочешь начать новый день с этого?

— Филипп советовал мне поговорить с тобой прежде, чем сделать окончательные выводы, но я не хотела. Тогда не хотела, — уточнила Гермиона. — Но после вчерашних событий я взглянула на твои силы под другим углом. Если бы не твои силы, якобы предназначенные лишь для искоренения зла, то Рон бы погиб. Я сама была мертва еще в сентябре, по крайней мере, моя душа. Телом бы завладел демон. Остались бы умирать в Тарбете Кристиан, Моника, Хосе, Майкл и Френсис. И тот раненый мальчик, которого ты принес в Больничное крыло, когда в Хогвартсе был открыт ящик Пандоры. Эти люди живы благодаря тебе. Мое резко однобокое отношение к предназначению Грима долго не позволяло увидеть картину целиком.

В Вэст-Ориндже я страшно злилась на тебя из-за обмана. Но понимала, что моя ненависть к Драко Малфою, моему однокурснику, неумолимо тает под влиянием того человека, которым ты стал и которого я узнала. Когда ты исчез, я сходила с ума от беспокойства, и сила моей реакции злила меня. А позже Филипп рассказал мне правду о Гриме. Помнишь, однажды мы говорили о разновидностях «правды»? Это была «правда, убивающая в человеке всякое желание жить». Я решила порвать все связи с тобой. Но не получилось.

Гермиона замолчала на несколько секунд и с трудом закончила:

— Меня слишком тянет к тебе.

Драко долго молчал, а потом протянул Гермионе свои ладони.

— Я не буду оправдываться за содеянное, его не изменить. И, видит Мерлин, за все, что я сделал и сделаю, в свое время я буду расплачиваться. Но я не хочу, чтобы ты считала, будто я стал Гримом из-за могущества и чудесных сил. Я покажу тебе свои воспоминания и постараюсь передать свои эмоции в те или иные моменты. Ты когда-нибудь использовала легилименцию?

— Я знаю теоретические основы.

— Лучшей ученице Хогвартса будет нетрудно ими воспользоваться. Я полностью откроюсь перед тобой.

Внутри Гермионы разгорался и трепет, и страх перед тем, что она сможет увидеть в голове Малфоя. Она колебалась всего секунду, прежде чем произнести:

— Легилименс!

Зрачки Драко расширились, они разрастались и разрастались, пока их чернота не поглотила Гермиону.

Окружающая обстановка показалась Гермионе знакомой. За барной стойкой старый Том с широкой беззубой улыбкой принимал заказы, не забывая следить за многочисленными посетителями в зале, многие из которых были изрядно навеселе.

За столиком в углу сидел Малфой. В знакомом жесте раздражения он тарабанил по столешнице пальцами, выбивая одному ему известный ритм. Наконец, когда он готов был покинуть «Дырявый котел», то услышал незнакомый голос:

— Можно присесть?

Перед ним стоял высокий человек, закутанный в черный плащ. Лицо скрыто капюшоном, руки — в черных кожаных перчатках.

Гермиона с двояким чувством смотрела на то, как Грим разговаривает с Малфоем. Она ощущала сомнения Драко, затем недоверие и, наконец, угрюмое раздражение.