– Правда?
– не поверила Вика, но явно встревожилась и поочередно все-таки осмотрела все темные углы мастерской.
– И зачем же они это делают? Ты все выдумал!

– Конечно, я все придумал, - улыбнулся ей Чума.
– Вот пришла прямо сейчас в голову такая история, не знаю, откуда. И зачем - не знаю. А вообще же, знаешь, какое-то странное чувство у меня этим вечером, будто есть кто-то рядом. Никого не вижу, потому что нет никого, но чувство, будто кто-то таки есть, и за спиной дышит. Просто шехина какая-то.

– Что еще за шехина?

– Предчувствие. Или предощущение.

– Ощущение чего?

– Ощущение кого, дорогая. Пошли отсюда, я тебе по дороге все объясню. Душевая во дворе, и я не хочу, чтобы ты одна здесь оставалась.

– Боишься за меня, да?

– Волнуюсь...

– Волнуешься?
– переспросила Вика и счастливо так заулыбалась.
– Это правильно, это здорово, что ты волнуешься за меня. Еще меня нужно любить, и обо мне заботиться...

Открыв дверь, Чума пропустил девушку вперед. Едва прикоснувшись двумя пальцами к ее локтю, помог ей перепорхнуть через высокий порог мастерской. Потом выключил свет, вышел сам и запер дверь на ключ.

Рыжий прикосновением руки остановил порыв Белого, который собирался исполнить то, о чем его никто не просил.

"Тише, тише. Не надо", - прошептал одними губами Аурей и покачал головой.

– Но откуда он может знать про нас с тобой?
– зашептал в ответ Белый.
– Это просто невероятно!

– Похоже на наитие, и ничем другим это я объяснить не могу. Но, в таком случае, ты понимаешь, от кого оно может исходить? Шехина - она точно не про нас. Поэтому, друг мой, давай-ка смываться отсюда, по добру по здорову...

– Испытываю болезненное совпадение мнения с тобой по этому вопросу, - поделился мыслями с другом Белый.
– Думаю, нам следует затеряться где-то на просторах Как.

– В глубине, я бы сказал, - поправил друга Рыжий.
– В недрах. В глубине, в самой толще Как.

Слившись в экстазе давно не случавшегося такой полноты согласия, друзья растворились в пространстве, и, быть может, даже затерялись во времени, оставив после себя лишь небольшое воронкообразное завихрение этих закрученных, но не смешанных субстанций.

Последними в воронку погрузились пальцы Белого, которые перед исчезновением успели щелкнуть.

От щелчка сочно лопнула и раскололась дежурная лампа над входом. В наступившей темноте со звоном ссыпались вниз, на пол осколки, устроились там удобно, улеглись, и шорох стих.

Темнота в мастерской продержалась, однако, недолго, через мгновение ее однородность была нарушена. Оставленная Чумой на верстаке Библия в кожаном переплете вдруг занялась мерцанием, словно большой возбужденный светляк, после чего, раскрывшись, вспыхнула. Остатки тьмы клочьями сдуло, разметало по углам.

Из Книги в сиянии и славе изошел Дух Истины, Шехина.

С улыбкой доброй и грустной, он обошел кругом оставленного на полу мастерской колеса, покачал головой и посмотрел вослед умчавшимся школярам.

– Придурки еси, - сказал ласково.

И послал им попутный ветер.

Прислушался.

За пределами мастерской, скрипя и подергиваясь, как и было Им устроено, крутилось колесо Мироздания. Ось, на которую оно было насажено, сегодня проходила через приморский город Каки на Земле, прямо через фонтан на его Центральной площади, поэтому ход событий в городе ускорился невероятно.

Было слышно, как площади, несмотря на вечернее время, шумел и бурлил в срочном порядке собранный господином мэром Опивкиным митинг.

– В бессильной злобе...
– кричал он в микрофон, забравшись в кузов грузовика.
– Сплотим ряды... не позволим...все как один!

– Что там происходит?
– спросила слегка оглушенная мегафонным ревом Вика.

– Понятия не имею, - пожал плечами Александр Борисович.

– Оборванцев! Оборванцев!
– закричали со стороны диспетчерской.

– Вот сволочь!
– сказал Чума.

– Кто это там? - спросила Вика.