— Ладно, не буду тебе мешать, — шепнула она сове и отошла от окна, открывая коробочку.

В ней был лишь листок пергамента, сложенный в несколько раз с нарочитой небрежностью. Сердце Гермионы в волнении забилось: она была почти уверена в отправителе. Осторожно развернув листок, она обнаружила на его обратной стороне короткое послание:

«А это второй шаг, Грейнджер. С Рождеством.

P.S. Подарок должен подойти, у меня на твои пальчики глаз намётан.

P.P.S. Я украду тебя после свадьбы Забини».

Под письмом на дне коробочки лежало тонкое золотое колечко.

Сам же отправитель в эту минуту находился в элитном номере многоэтажного отеля неподалёку от Риджентс-парка. Развалившись на ворсистом ковре возле огромной кровати и потягивая из бокала виски со льдом, он тщательнейшим образом изучал структуру Министерства магии. Сняв вчера вечером номер в одной из лучших гостиниц Лондона и просматривая взятые с собой книги, Тео был просто поражён такой не свойственной ему невнимательностью и — одновременно с этим — колоссальным везением, неожиданно обнаружив в форзаце того самого древнего талмуда, который он чуть было не швырнул в камин слизеринской гостиной, подробную карту Министерства. Правда, что касается Отдела тайн, тут карта давала столь же мало информации, сколько и текст внутри самой книги. Зато расположение других отделов было описано очень подробно, и Тео уже несколько часов занимался тем, что разрабатывал путь к заветной Комнате смерти. Однако чем больше он во всё это вникал, тем сильнее ему хотелось ускорить ход времени, быстрее пробраться туда и наконец сделать то, к чему он так стремился.

Нет, так больше нельзя!

Он отбросил карту куда подальше и, устало запрокинув голову назад, закрыл глаза. Перед мысленным взором сразу всплыли картины вчерашнего дня в хронологическом порядке: очередная стычка с Малфоем, разговор с Гермионой в Хогвартс-экспрессе, заброшенный особняк, портрет родителей...

Он сжал ножку бокала с такой силой, что та треснула пополам. Стекло вонзилось в кожу, и по ладони потекла кровь вперемешку с виски, но Тео не чувствовал физической боли. Он был слишком увлечён своими душевными муками.

С каким бы непониманием, а порой и презрением он ни относился к отцу, его угнетал тот факт, что в публикуемых каждую неделю в «Пророке» списках погибших за всю вторую магическую войну его имя так и не появилось.

Конечно, это было справедливо, ведь он умер в Азкабане, и Тео уже почти смирился с тем, что отец именно умер собственной смертью, а не был убит, в чём он был уверен поначалу. Тогда в нём говорила жажда мести, а теперь, спустя полгода, всё представлялось в несколько ином свете.

Но эта объективная справедливость не могла унять чувство злой досады, съедавшей его изнутри. Оба его родителя погибли из-за Волан-де-Морта, пусть не напрямую от его руки... хотя и это было спорным вопросом; из-за него же развалилась вся семья, и Тео остался один на всём белом свете, без дома и хоть какой-нибудь поддержки, зато с громкой фамилией и запятнанной репутацией.

Мать не верила в идеи Волан-де-Морта и поплатилась жизнью; отец колебался, то принимая сторону Тёмного Лорда, то вновь отрекаясь от него. Было очевидно, что над ним властвовал вовсе не Лорд, а простой страх — за себя, свою семью, своё будущее. И если мать, умерев, так и не отступила от своего мнения, то отец метался до самого конца. Наверняка в Азкабане его не раз допрашивали, и он, конечно, говорил то, что было угодно новому, послевоенному Министерству... Но сколько человек из числа допрашивающих были на самом деле рады победе светлых сил над тёмными? Немного. А ещё меньше было тех, кто поверил его словам.

А ещё были дементоры.

Скорее всего, они и лишили отца стимула жить дальше, высосав из него последние крохи надежды. К поцелую его не приговаривали, но дементоры, как известно, вполне могут действовать и без прямого контакта. Одно уже их присутствие рядом выхолаживало из души всё хорошее, что там когда-либо было...

Двери лифта открылись, и Тео оказался в пустом коридоре, пол и стены которого были выложены чёрной мраморной плиткой. Он медленно двинулся вперёд, прислушиваясь к каждому шороху и стараясь ступать как можно тише, но спустя некоторое время заметил, что не слышит даже собственного дыхания. Вокруг стояла звенящая тишина, и это показалось Тео странным, но сейчас некогда было думать об этом.

Сердце колотилось быстро-быстро, но так же ужасающе беззвучно. Тео шаг за шагом продвигался дальше по коридору. Он знал, что ищет что-то важное, но не мог вспомнить, что именно. Свет на конце палочки подрагивал — это от напряжения тряслась рука.

И вдруг в этой нереальной тишине раздался душераздирающий крик, полный боли и отчаяния.

Он узнал её голос сразу. И вся её боль мгновенно передалась ему.

— Не трогай её, мразь!

Он помчался по коридору, наплевав на прежнюю осторожность — она страдала, она нуждалась в его помощи... остальное было неважно. Поворот за поворотом, дверь за дверью — всё не то, он никак не мог найти Гермиону, а её крик становился всё громче, молотом отдаваясь у него в голове.

Тео с силой толкнул очередную дверь. Та поддалась на удивление легко, и он с разбегу влетел в большую комнату с множеством других дверей, расположенных по кругу. Крик уже был просто невыносимый, и Тео, не раздумывая, метнулся к двери, что была слева; он точно знал, что ему необходимо открыть именно эту дверь. Но его ноги не сдвинулись с места, они словно приросли к центру комнаты, не давая сделать ему ни шага. Он попытался освободить себя заклятием, попробовал руками оторвать хотя бы одну ногу от пола — всё было безрезультатно. Гермиона кричала всё жалобнее, её хриплый голос ослаб, она звала его, своего единственного спасителя, а он стоял тут, приклеенный к чёртовому мрамору, и ничего не мог сделать.