Гермиона сразу стушевалась, качая головой и находясь в полном смятении от собственной рассеянности. Было такое впечатление, что кто-то без конца применял к ней умопомрачающее заклинание...

И тут её осенило. В мгновение ока она выхватила палочку и направила в сторону Нотта:

— Конфундус! — и тут же, не медля, назвала горгульям пароль: — Полтергейст.

Тео, не меняясь в лице, распахнул перед ней дверь учительской. Большая комната, обшитая деревянными панелями и уставленная разномастными кожаными креслами, была пуста. Гермиона прошла прямиком к книжному шкафу у дальней стены, открыла застеклённую дверцу и стала аккуратно укладывать пергаменты на одну из полок.

Тео неслышно подошёл сзади. Он не крался, не выверял каждый шаг; быть тихим и незаметным у него получалось само собой, как у ягуара, выслеживающего свою лань.

— Ты сильно ошибаешься, моя девочка, если думаешь, что я не соорудил вокруг себя щит, — прошептал он, подходя вплотную и прислоняя Гермиону к прохладному стеклу шкафа. — Принимая в расчёт твой буйный характер, я предпочёл заранее позаботиться о себе.

Гермиона вздрогнула, но совсем не от страха. Она подсознательно ожидала этого и своим заклинанием только спровоцировала Нотта. А он уже не мог от неё оторваться.

Убрав в сторону непослушные каштановые волосы, Тео прижался губами к её виску. Гермиона шумно выдохнула, и это послужило для него сигналом к действию. Властно обняв девушку за талию, он еле ощутимо поцеловал её за ухом, а потом спустился ниже, к её изящной шее, интуитивно догадываясь, что ей обязательно понравятся его прикосновения.

Она будила в нём такой огонь страсти, который не могла вызвать ни одна другая девушка во всей школе и за её пределами. Желание обладать ею переполняло его; оно было безрассудным, непреодолимым, диким, и Тео, повинуясь своим порывам, сорвал с неё мантию и принялся нетерпеливо расстёгивать нижние пуговицы её рубашки.

— Нет... — прошептала Гермиона, пытаясь сопротивляться, но это сладострастное «нет» прозвучало совсем как «да». Она забыла о том, что они в учительской, что в любой момент может войти кто-то из преподавателей, и увиденное в один миг подорвёт её репутацию, зарабатываемую столько лет. По-прежнему стоя к Нотту спиной, она не видела его глаз, чувствуя только его горячее дыхание на шее и прикосновения рук к уже полуобнажённому животу; ей казалось, что она вся растворяется в этих руках, так умело ласкающих её. А Тео сводила с ума её реакция, он понимал, что слабое сопротивление Гермионы — лишь долг чести, а её тело, такое изумительное, давно жаждет большего.

Его позиция давала ему широкую свободу действий, и он не преминул этим воспользоваться: коснулся её стройной ноги чуть выше колена — там, где заканчивалась ткань форменных гольфов — и стал плавно подниматься вверх, отвлекая Гермиону покусыванием мочки уха.

— Подожди... нет... остановись... — шептала она, чувствуя его повсюду и утопая в этой лавине новых ощущений. Никто никогда не касался её так, да ещё с такой искусностью. И это сносило крышу похлеще любого заклинания.

Но требовательные пальцы преодолевали пуговицу за пуговицей, а другая рука уже подбиралась к нижнему краю юбки...

— Пожалуйста, не надо!.. — мучительно простонала Гермиона, внезапно дёрнувшись. Рука Тео замерла в воздухе. Он выдержал паузу, потом медленно пригладил ткань юбки, этим как бы успокаивая Гермиону, и расстегнул следующую пуговицу на груди.

Гермиона вся задрожала.

— Прошу тебя, остановись! — повторила она, уже всерьёз паникуя.

Тео с явным недовольством убрал руки, теряясь в догадках.

Неужели Грейнджер боится, что нас застукают?

Или она боится моих действий? Да быть того не может! Что она строит из себя недотрогу?

Он решил убедиться наверняка и предпринял последнюю попытку. Его ладонь опять скользнула под рубашку гриффиндорки, касаясь кожи возле пупка...

Гермиона рванулась так, что Тео едва удержал её, но в тот момент, когда она повернулась к нему в профиль, увидел блеснувшие в глазах слёзы.

— Грейнджер, успокойся, — сказал он, крепко обнимая её, но испуганная Гермиона продолжала брыкаться. — Тише, тише, я больше ничего не буду делать, — добавил он, удивляясь тому, как мягко звучит его голос, и тому, что он испытывал к Гермионе в данный момент. Это было что-то похожее на нежность, желание заботиться и защищать её.

Я совсем спятил. Надо больше спать.

— Нотт, отпусти меня, — почти беззвучно выговорила Гермиона, всё ещё слабо вырываясь.

Он сам не понял, как выпустил её из своих объятий. Она наконец повернулась к нему лицом; растерянная, разгорячённая его ласками и в то же время напуганная, она пыталась застегнуть пуговицы рубашки, но пальцы дрожали, и у неё ничего не выходило.

— Дай-ка мне, — сказал Тео, отводя её руки в стороны.

— Нет! — в ужасе воскликнула Гермиона. Её глаза были широко распахнуты, и в них застыл неподдельный страх.