— Так ты беспокоишься о нашем здоровье? — еле слышно спросила мама. — Это очень мило с твоей стороны, особенно после того, как ты исчезла без предупреждения. Наверное, ты там неплохо проводишь время, если домой тебя до сих пор не потянуло. Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— Я еще позвоню, — беспомощно произнесла Настя.

— Ладно, девочка, я все поняла. Развлекайся, пока молодая. Желаю успеха, — и Настя услышала серию коротких гудков.

Спотыкаясь на каждом шагу, Настя побрела в сторону метро. Возвращаться в Мишину квартиру она не хотела, ей сейчас необходимо было побыть одной. Слезы закипали в ее глазах, но она усилием воли высушила их. Настя испытывала нестерпимую душевную боль, многократно усиленную маминой болью, которую Настя чувствовала, несмотря на расстояние.

В свое время любовь, как мощная волна, накрыла Настю с головой и унесла прочь из родительского дома. Тогда Настя была так увлечена новизной нахлынувшего чувства, что ни о чем другом и думать больше не могла. А потом она очень долго и тщательно гнала от себя мысли о близких. Настя убеждала себя, что она уже взрослая, что у нее своя собственная жизнь и что вмешательство родителей только все испортит.

Но теперь Настя поняла, что совершила непоправимую ошибку. Ее жизнь оказалась разбитой как бы на две части — до отъезда и после. Настя чувствовала, что пропасть между ней прежней и настоящей стремительно увеличивается. От чувства собственной раздвоенности Настя почувствовала самую настоящую физическую боль. Теперь она с трудом представляла, как вернуть себе былую целостность.

Настя крепилась до самого дома. Но, войдя в Митину квартиру, она не выдержала, упала на кровать лицом вниз и залилась слезами. Целых полчаса она прорыдала в подушку своего любимого, и в конце концов ей стало немного легче. Настя знала, что действие — это лучшее средство от грусти. Сначала она полила цветы, а потом решила вытереть пыль со стеклянных шаров. Сам Митя делал это так редко, что шары теряли свой блеск, покрывались мутной матовой пленкой и становились похожими на глаза больных животных.

Настя смочила под краном фланелевую тряпочку и принялась аккуратно протирать каждый разноцветный шар. От этого занятия ее оторвал скрежет ключа в замке.

«Митя вернулся!» — у Насти перехватило дыхание от радостной мысли. Но это был всего лишь Миша.

— Куда ты исчезла? — спросил он с порога. — Умчалась, как ненормальная. Я ждал тебя, ждал.

— Это было совершенно ни к чему, — недовольно ответила Настя. Честно говоря, ей очень хотелось хоть какое-то время побыть одной, — я как раз подумала, что тебе приятно будет переночевать у себя дома.

— Да ну, — протянул Миша, — я вообще не люблю одиночество. К тому же при одной мысли о том, что придется ночевать одному в такой большой квартире, мне стало не по себе. И я решил приехать.

Настя так и стояла с самым любимым шаром из коллекции Дмитрия в руках. Это был большой, около десяти сантиметров в диаметре шар из чистейшего горного хрусталя. Он был необыкновенно прозрачным и очень тяжелым.

Неожиданно Миша резко шагнул к Насте и положил руки ей на плечи. Девушка заметила, что глаза у него совершенно сумасшедшие, а губы прыгают от сильного волнения.

— Послушай, — быстро заговорил Миша, — тебе не кажется, что я больше подхожу тебе. Да, в общем, мне все равно, что ты думаешь об этом. Я хочу тебя, и все.

— Ты что, дурак? — опешила Настя. От изумления она даже не почувствовала злости.

Миша не слушал.

— Мы с тобой проведем классную ночь. Я в этом не сомневаюсь. К тому же я уверен, что мой папаша в сексе такой же тормоз, как и во всем остальном. Со мной тебе больше понравится. А потом можешь к нему вернуться, если, конечно, захочешь. Представляешь, какой класс, ты будешь любовницей обоих Зайцевых, отца и сына.

Настя попыталась высвободиться, но юноша неожиданно оказался очень сильным. Его руки железными клешнями впивались ей в плечо. Настя чувствовала на своем лице его горячее дыхание. Только сейчас она разглядела, что претендующий на нее подросток довольно высокого роста и плотного телосложения. Если она начнет бороться с ним, то наверняка потерпит поражение. Настя попыталась воздействовать методом убеждения.

— Миша, — мягко произнесла она и тут же подумала, что таким тоном говорят с душевнобольными, — успокойся, пожалуйста. Я все понимаю, у тебя сейчас такой возраст, когда гормоны устраивают в крови настоящий тайфун.

— Знакомая песня, — нервно расхохотался Миша, — узнаю любимый конек моего папаши. Он большой знаток по части гормонов. Значит, когда ты на него вешалась, он тоже тебе читал лекцию о том, что любви не существует, а есть одни гормоны. Мне как-то все равно, пусть даже и гормоны. В конце концов, надо и о них, бедных, подумать.

Больше Миша Настю не слушал. Он перешел в наступление. Поскольку она отчаянно вертела головой, ему пришлось отказаться от мысли поцеловать ее в губы. Миша обхватил Настю руками и отчаянно шарил губами по ее шее, опускаясь все ниже. Поскольку руки у него были заняты, он пытался головой забраться ей под майку. Он допустил роковую ошибку, оставив Настины ладони свободными. Настя несколько секунд смотрела на то, как невыносимый подросток с невыносимым пыхтением пытается овладеть ею. Мишина голова оказалась чуть выше Настиной талии. Настя вздохнула и с размаху опустила шар прямо на светло-русые вихры сына своего любимого.