— И это все? — недоверчиво спросила Настя.

— Конечно, нет. Как и все, я пошел в «Цыганский двор» ради заработка. На самом деле я пою еще и в джазовом коллективе. Как-нибудь я свожу тебя послушать. Но джазом сейчас много не заработаешь. Как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку. А музыку заказывают все больше парни с золотыми цепями, которым джаз кажется бессмысленным набором звуков. В общем, — закончил Сергей, — у меня далеко идущие планы. Ансамбль «Цыганский двор» лишь один из этапов великого пути. А ты? — он пристально взглянул на Настю. — Что ты думаешь о своем будущем? Если ты хочешь знать, твой голос заслуживает лучшего применения. Не собираешься же ты всю жизнь петь в цыганском ансамбле?

— Не знаю, — пожала плечами Настя, разговор начинал принимать слишком серьезный оборот. К этому она была не готова. — Там видно будет, ведь я только начинаю. Пока мне все это нравится. Слушай, мне пора, — спохватилась девушка, — увидимся завтра на репетиции.

— Отлично, — сказал Сергей, — буду с нетерпением ждать завтрашнего дня.

Настя рассталась с Сережей около метро. Всю дорогу она вспоминала его неподвижные прозрачные глаза. Сама не зная почему, Настя не стала рассказывать Мите о том, что больше часа провела в кафе с певцом, взятым на его место.

— Смотри-ка, сегодня нам везет, — протянула Маша, — персональная женская гримерная. Не иначе это в честь твоего первого выступления. Ну что, сама нарисуешь себе лицо или помочь тебе на первый раз?

Настин дебют должен был состояться в недавно открывшемся шикарном ресторане «Матадор». Здесь подавали блюда латиноамериканской кухни, официанты носили коротенькие, расшитые серебряным шнуром болеро, а поскольку латиноамериканских ансамблей в городе не было, то устроители решили, что их вполне заменит цыганский.

В «Матадоре» все было поставлено на широкую ногу. Артистов даже накормили перед выступлением, а это случалось крайне редко.

Настя сидела в гримерной перед широким зеркалом, обрамленным с двух сторон светильниками. Маша выложила на столик перед ней целый арсенал средств декоративной косметики.

— Мы не пользуемся театральным гримом, — объяснила она, — его очень трудно смывать, да и кожа от него портится. Надо просто чересчур ярко накраситься, посильнее подвести глаза, наложить румяна. В общем, дерзай.

Первым делом Настя надела свой роскошный черный парик. Он вдохновлял ее на дальнейшие эксперименты с внешностью. А потом Настя принялась разрисовывать себе лицо. Посторонняя помощь ей не понадобилась. Она со всем отлично справилась сама. Она нарисовала себе черные брови вразлет, густо подвела глаза, удлинив их к вискам. Махровая тушь сделала ее ресницы неестественно густыми и пушистыми. На щеках расцвели алые розы. Настя обвела губы темно-красным карандашом, а потом прошлась по ним кисточкой жидкой помады. Настя закончила гримироваться и взглянула на незнакомку в зеркале. Роковая красавица весело подмигнула ей.

— Ну как? — спросила Настя у Маши.

— Перебор, — ответила она, — для сегодняшнего выступления сойдет, потому что в зале будет царить романтический полумрак. А для нормального освещения такой грим совершенно не годится. Ты накрасилась как на карнавал, а у нас обычная работа, и мы должны быть похожи на нормальных людей, только в костюмах.

Насте пришлось согласиться, хотя слова Маши несколько разочаровали ее. Ей казалось, что чем ярче грим и немыслимее наряд, чем больше во всем эксцентрики, тем лучше.

Дверь гримерной приоткрылась и показалась голова Саши Сенько. Он тоже успел переодеться, повязал голову алым платком и сейчас очень сильно смахивал на героя фильма из жизни пиратов.

— Ну как, вы готовы? — спросил он. — Через полчаса наш выход. Вы, кстати, обратили внимание на девушек в соседней гримерной? Там как будто женская сборная по баскетболу собралась.

— Не женская сборная, — невозмутимо ответила Маша, — а фотомодели на приработках. Я с одной из них знакома. Они сначала будут танцевать, чтобы посетители быстрее разогрелись, а потом показывать стрип-шоу.

— Да ты что? — оживился Саша. — Надо будет остаться посмотреть.

Перед выходом весь ансамбль собрался за кулисами небольшой сцены. Санек то и дело выглядывал в зал и сообщал, что там происходит.

— Такое, блин, шикарное место! — восхищенно говорил он. — Здесь, наверное, стакан сока стоит пятьдесят тысяч.

— Долларов, — закончил за него Андрей.

— Если захотите сока, — вставила одна из «баскетболисток», — подойдите к бару и скажите, что вы музыканты. Тогда бесплатно нальют.