В замке завозились ключом (я закрылся, чтоб не мешали), стало быть, появился оперуполномоченный угрозыска Валя Дыскин, тоже доставшийся мне в наследство — они с Зиняком работали в паре. Отворилась дверь, он стоял в проеме боком, делая энергичные приглашающие жесты и говоря:

— Заходи, красавица!

С порога шагнул в кабинет и, ссутулясь, остановился посреди прохода мужчина с сиреневым лицом. Вглядевшись, я подумал, что он мог бы работать в медицинском институте, демонстрируя студентам, как проходят у человека лицевые сосуды: все они отчетливо проступали на его физиономии, похожей на контурную карту. Маленький вихрастый Дыскин легонько подтолкнул его в спину:

— Садись вот сюда. Эта болезнь на ногах не переносится.

— Какая еще болезнь? — насторожился сиреневый, но Дыскин не ответил, а шустренько бочком протерся между ним и краем стола, плюхнулся на стул, загромыхал ящиками, зазвенел ключами, заскрипел дверцей сейфа. Перед ним на столе возникла стопка чистой бумаги и тонкая коричневая палочка «дела».

— Давай, быстренько, нет у меня на тебя времени, — сказал он, нетерпеливо тыча пальцем в свободный стул, и мужчина покорно на него опустился. Левый локоть когда-то черной, а сейчас серой от грязи и времени стеганой куртки был разорван, жеваные коричневые штаны бахромились по низу. На фоне общей тусклости только его лицо, как керосиновое пятно в луже, переливалось всеми оттенками, вплоть до фиолетового.

Дыскин раскрыл папочку.

— Вот какая неприятная история, — начал он с эпической интонацией, приключилась вчера в квартире 60 дома 21 по 2-й Власьевской. Кражонка вышла. Мелкая, конечно, — добавил он, испытующе вглядываясь в мерцающее перед ним пятно, — но кража! В связи с этим прискорбным фактом вопрос: есть у вас, гражданин Парапетов, что-нибудь сообщить правоохранительным органам?

— Я, что ли, украл? — сипло поинтересовался мужчина.

— Да разве я сказал, что ты? — удивился Дыскин. — Я спросил: есть что сообщить или нет?

— Нету… — помотал головой Парапетов.

— На нет суда нет, — согласился Дыскин. — Пойдем дальше. Знакомы ли вы с Клоповым Сергеем Леонидовичем?

Парапетов молчал.

— Ну, смелее, смелее, — подбодрил его Дыскин. — Вы ж в одном подъезде живете! Неужто забыл? Высокий такой, чернявый!

— Знаком, — выдавил из себя Парапетов.

— Какие у вас с ним отношения? Дружеские?

— Вроде того…

— Выпиваете иногда вместе, да?

— Бывает… Чего уж там… — махнул рукой Парапетов, глядя в сторону.

— Ну и хорошо, — радостно подытожил Дыскин, — ну и замечательно! У меня лично больше вопросов нет. Вот вам бумага, вот ручка, напишите объяснение. Здесь удобно? А то сюда пересядьте.

Парапетов взял ручку, занес ее над листом бумаги и застыл.

— А… как писать-то?

— Вот те раз, — огорчился Дыскин. — До сорока лет дожил детина, не умеет объяснение написать! Впервой тебе разве?

— Я в смысле… — голос у Парапетова вдруг сел, он прочистил горло. — В смысле, про что писать-то?

— Не знаешь? — удивился Дыскин. — Ну, давай я тебе помогу. Пиши: «Начальнику отделения майору милиции Голубко В. З. от Парапетова Михаила Антоновича, проживающего…» Адрес свой не забыл? Давай. Написал? Пиши дальше: «Работающего…» Ты где сейчас работаешь? — вдруг участливо поинтересовался он.

Парапетов тяжко вздохнул.

— Понятно. Пиши: «В настоящее время нигде не работающего. Объяснение». Написал? Поехали дальше. С красной строки: «С ранее судимым Клоповым С. Л. я знаком с детства, живем с ним в одном подъезде. Отношения между нами дружеские, иногда вместе выпиваем, но…» Поставь запятую перед «но». Поставил? «…но мне ничего не известно о том, что в конце марта сего года Клопов менял бачок в туалете квартиры Горновых и похитил при этом с гвоздя возле вешалки ключ от входной двери». Точка. «Я ничего не знаю о том, что 2 апреля он тайно проник в квартиру Горновых в отсутствие хозяев и вынес оттуда радиоприемник „Маяк“, восемь книг разных наименований и бутылку грузинского коньяка». Побыстрей пиши, побыстрей! Чего заснул? «Я не распивал этот коньяк вместе с Клоповым и не продавал радиоприемник возле магазина „Гастроном“ по Большому Сытинскому проезду…» Что с тобой, Миша?

Парапетов прекратил писать и сидел, почесывая другим концом ручки в коротких и жестких, давно не мытых волосах.

— Застукали, значит… — протянул он тоскливо.

— Выходит, так, — подтвердил Дыскин.

— Только я в квартиру не ходил, Валентин Петрович, — сложил умоляюще руки Парапетов. — Хотите верьте, хотите нет…

— Верю, — кивнул Дыскин. — Потому что ты трусоват. — При этих словах Парапетов радостно закивал. — Да и вдвоем вы бы небось побольше утащили. Так что самое время вам сейчас, гражданин Парапетов, искренне раскаяться.

Он смял в комок лист с «объяснением» и ловко кинул его в корзину через всю комнату.

— Бери бумагу, иди в коридор, там есть стол. Напишешь сверху: «Чистосердечное признание». А дальше все подряд…

Когда Парапетов ушел, я спросил с любопытством:

— Кто их там видел?

— А никто, — легко ответил Дыскин. — Как мне заявление про кражу принесли, я сразу: ключ в тайнике друг другу оставляете? Нет. А запасной где? В прихожей висел. Кто из посторонних был за последнее время в квартире? Клопов, бачок менял! Ну, все ясно. А где Клопов, там и Парапетов. Клопов тертый, черт, я и начал с дружка его.