— Ты докажи сперва, — пробурчал Данилыч. — Чего надо?

— Поговорить, — душевно ответил ему Балакин. — Потолковать с тобой охота. Так ты бы пустил меня в дом, а? Нехорошо ведь человека на улице держать.

— О чем потолковать? — все так же хмуро спросил инвалид, не трогаясь с места.

— Да разве ты не слыхал? — удивился Балакин. — Женщину вчера в шестнадцатом доме убили.

— Слыхал. А я при чем?

— Да я и не говорю, что ты при чем. Но у тебя тут разный народ бывает. Может, слышал кто чего или видел?

— Ктой-то у меня бывает? — настороженно спросил Данилыч. — Никто у меня не бывает. Завязал я с этим делом. Как штрафанули вы меня тогда на пятьдесят целковых, так и завязал.

— Неужто и сейчас никого нет?

— Нету…

— Вот и пусти меня в дом, — простодушно резюмировал Балакин.

Но, увидев, что хозяин медлит, сказал уже серьезно и жестко:

— Ой, Концов, не шути со мной, ты меня знаешь!

— Да что вы все — «шути не шути», — примирительно заканючил Данилыч. — Отсюда, что ль, поговорить нельзя?

— Можно, но лучше в квартире, — гнул свое Балакин. Концов тяжко вздохнул, а Дима, отвернувшись ко мне. сделал страшное лицо, ткнул в сторону подъезда и показал четыре пальца. Я по стенке добежал по парадного, влетел туда и едва успел сориентироваться на полутемной площадке первого этажа, где тут квартира № 4, как осторожно приоткрылась дверь именно с этим номером.

Бочком, бочком из двери начал выползать небольшой человечек, но так до конца выползти и не сумел, потому что попал в мои объятия.

— Ой! — сказал он то ли от испуга, то ли от того, что я слишком сильно прижал его к себе: мне хотелось сразу понять, нет ли при нем оружия. Оружия не было, и я его отпустил, сказав тихо, но веско:

— Спокойно, уголовный розыск. Зайдите обратно в квартиру.

В прихожей было темно, я нашарил выключатель и, когда свет зажегся, увидел перед собой щуплую, белобрысую, трясущуюся личность с небольшим саквояжиком в руке.

— Документы, гражданин, есть у вас?

Он зашарил свободной рукой по карманам и извлек паспорт.

— Солдатов Валерий Николаевич, — прочитал я. Паспорт был прописан в Ярославле. — А в Москве какими судьбами?

— Заехал вот… на денек… к родственнику… — почти прошептал он.

— Давайте в комнату пройдем, — предложил я. Копцов обернулся к нам на шум, и Балакин, приподнявшись на цыпочки, заглянул в комнату.

— О! — воскликнул он, увидев Солдатова. — Вот это встреча. Подождите, я сейчас.

Через несколько секунд Дима был в квартире и говорил, указывая на Солдатова-.

— Рекомендую: Дрыночкин Семен Ильич, по прозвищу Дрына, 1952 года рождения, ранее судимый, квартирный вор-гастролер, разыскивается органами внутренних дел Ярославля, Владимира и Москвы. Это как минимум, — добавил он.

Я протянул ему паспорт на имя Солдатова. — И документы поддельные! — восхитился Балакин. — Я ведь его почему так хорошо знаю, — пояснил он мне. — Гражданин Дрыночкин у меня на территории в одной квартирке изволили пальчики свои оставить. Что же это ты так неаккуратно, Сеня, а?

Дрыночкин уныло пожал плечами и понурился.

— Ах ты, гнида, — неожиданно подал голос Данилыч, — а говорил, командировочный!

— Но-но, граждане, — сказал Балакин. — Это вы потом разберетесь, кто кому чего говорил. А пока придется у вас, гражданин Копцов, обыск сделать.

— У меня-то почему? — ахнул хозяин.

— Как почему? Воров к себе жить пускаете с поддельными документами и еще спрашиваете. Уголовный розыск имеет основания предполагать, что в вашей квартире могут находиться краденые вещи.

— А постановление? — сделал последнюю слабую попытку Концов.

— Будет постановление. Где тут у вас телефончик? Через час в присутствии понятых из внутренней полости дивана Копцова были изъяты две женские дубленки и одна ондатровая шапка.

— Ваши? — спросил Балакин.

Копцов молчал, уронив голову на грудь.

В стенном шкафу обнаружили большой чемодан, в котором оказался видеомагнитофон «Панасоник» и штук десять кассет с записями.

— Киношком балуетесь? А где же телевизор?

Рядом с чемоданом стоял новенький черный «дипломат».

— А это ваше?

На этот раз хозяин отрицательно покачал головой.

— А чье? — настаивал Балакин, крутя замки: «дипломат» не открывался.

— Вчера принес один… Сказал, пусть полежит…

— Что в нем, не знаете?