В общем, у беспокойного и деятельного Гриммджоу по переезду жизнь закрутилась полным ходом, как и положено настоящему мужчине, желавшему угодить своей женщине, которая не должна была испытывать никаких забот или неудобств, раз пошла за королем. Сейчас все, о чем стоило заботиться восемнадцатилетней девушке, так это об учебе, ведь Ичиго отныне являлась студенткой первого курса Токийского университета. И хоть она не испытывала восторг от выбранной специализации, на которую поступила, у нее не было иной альтернативы: Исида с Коном, который сдал успешно выпускные экзамены в школе вместо временной синигами, прибывавшей в коме после победы над Айзеном, решили не останавливаться на достигнутом. Вот так Куросаки вместе с самим Исидой оказалась зачисленной на медицинский факультет, дабы «продолжать славные семейные традиции», как подколол ее очкарик.

«Чертов Урюу», – выругалась про себя рыжеволосая, правда, беззлобно. Как это не сложно признавать, но она была благодарна своему однокласснику за подобное дальновидное участие в своей жизни. Все-таки с потерей сил у бывшей синигами образовалась уйма времени и сейчас она радовалась, что могла тратить его с пользой для себя и для общества, а не нежась весь пропущенный год под боком у Гриммджоу, какой бы привлекательной эта перспектива не выглядела в ее фантазиях!

Прижавшись лбом к панорамному стеклу окна на всю стену, девушка с интересом принялась рассматривать с высоты пентхауса незнакомый квартал внизу, в который они недавно переехали. Это был довольно престижный район, как и баснословной цены квартира. Роскошные апартаменты явно не вписывались в доход едва зачинавшего свое дело владельца сети ресторанов, поэтому Куросаки вовсе не удивил бы тот факт, что ради такой жилплощади ее любимый арранкар с присущей ему бесстрастностью, если и не убил, то точно припугнул какого-нибудь агента по недвижимости, а вместе с ним и предыдущих хозяев. Так или иначе, теперь в их распоряжении имелось собственное жилье, на пять комнат с двумя ванными комнатами, в стиле хай-тек, в любимой ими бело-голубой гамме, и с потрясающим видом на город с высоты птичьего полета.

Но главным во всем этом раю являлось то, что здесь парочка наконец-то смогла уединиться от всех, чтобы никому не мешать самим, но чтобы и им никто не мешал также… Ведь эти странные влюбленные так сильно любили друг друга. Просто обожали. Безумно и рьяно, даже неистово. Порой не могли насытиться, надышаться, насмотреться друг на друга, как два изголодавшихся зверя, или как две оголенные души, пробиваемые, будто током, чувствами и инстинктами, совершенно не думая больше ни о ком, и этот их обоюдный эгоизм был самой прекрасной вещью на свете, будто они и впрямь, наконец, построили свой собственный мир только на двоих...

Куросаки сладко потянулась, ощущая прикосновение на теле голубой рубашки любимого арранкара. Этот цвет настолько сильно сроднился с ее природой и подсознанием, что она уже не могла прожить без него и дня. Она потерлась щекой о воротник, хранивший морозно-пряные нотки аромата Гриммджоу под стать его характеру. То соблазнительно-нежный, точно маленький котенок, то свирепо-агрессивный, точно лев, он так напоминал ее собственные нестабильные перепады настроения, что она порой переставала раздражаться на это. Она ведь любила его независимо от его нрава, а просто, потому что он есть в ее жизни, вот такой вот своенравный Пантера…

– …Моя киса уже проснулась, – послышался выводивший ее из размышления грудной бархатный голос, впивавшийся в ее шею приветственным поцелуем. Теперь он всегда так подкрадывался к ней, откровенно радуясь, что с потерей реяцу, мог делать рыжеволосой приятные сюрпризы и в то же время ненавязчиво приглядывать за ней.

Руки Джагерджака, обхватившие талию девушки, скользнули в противоположных направлениях от нее, вверх и вниз: одна остановилась на левой груди и крепко прижалась к бешено забившемуся сердцу Куросаки, вторая безоговорочно забралась под трусики подруги и приласкала остывшую без него плоть. Ичиго безапелляционно покачала головой: этот арранкар никогда не изменится, ее ненасытный и ласковый зверь, поклявшийся всегда оставаться с ней рядом.

– «Спасибо» за капуччино, – улыбаясь, хмыкнула рыжая, – он снова остыл…

– Сама виновата, соня, – зарывшись в ее волосы, Секста легонько прикусил ее ушко.

– Разве только я? – Куросаки грациозно развернулась в его руках и, тут же обнимая за шею, лукаво склонила голову набок: кто утром устроил ей бурное пробуждение, а потом, как обычно, улизнул на работу? Впрочем... Она не жаловалась. Ее соблазняющая карамель немедленно притянула к себе его губы, которые невесомо коснувшись пушистых длинных ресниц, спустились на аромат клубники вниз и принялись настойчиво и дерзко терзать желаемый сладкий ротик. Ичиго смачно причмокнула его язык, точно пробуя на вкус: – Твои обеденные десерты отличаются остротой и скоростью приготовления.

– Эти вечно-бесящие партнеры, поставщики, клиенты, шефы, персонал… – Картинно пожаловался «ресторанный магнат». – У меня всего два часа на перерыв, детка, и я просто вынужден делать все быстро и по первому классу. – Его ультрасексуальная улыбка выбила почву из-под ее ног, но ловкий Эспада успел подхватить ее на руки и живо зашагал в спальню.

Уложив Куросаки бережно, точно драгоценную жемчужину, на их белоснежную постель он не сумел устоять, чтобы не залюбоваться ею. Быстро отраставшие волосы уже достигали длины ниже плеч и удивительно мило обрамляли ее прежде воинственное лицо. Теперь она походила на ребенка, с этим ее извечно-стыдливым румянцем на щеках и испуганно-занятным взглядом. Девушка, смутившись столь откровенному восхищению ею, рассеяно сжалась и закусила задрожавшую губу.

– Не-а, не верю, – Пантера хмыкнул под нос и хищно улыбнулся: после потери сил Ичиго нашла иную арену для демонстрации своего превосходства и теперь всегда начинала игру, прикидываясь несчастной овечкой, чтобы, усыпив бдительность врага, выпустить своего волка в самый неожиданный момент.

Куросаки прочитала его мысли: не прошло и месяца, как он приловчился к ее тактике. Эх, а ведь у нее все так хорошо получалось! Рыжеволосая переменилась в лице и хитро усмехнулась любимому сопернику: